Эстетика Тёмного - Страница 11

Комната была узкой, и почти все пространство здесь занимала низкая двуспальная кровать, втиснутая под окно так, чтобы подступ к постели был лишь с одной стороны. Рядом с кроватью стояла тумбочка с лампой. С другой стороны от двери стоял большой трехстворчатый шкаф, рядом – обогреватель.

Ища злополучную батарею, девушка вошла в комнату и обогнула шкаф. В торце длинной комнаты обнаружилась еще одна дверь, а рядом с ней – батарея. Даша вывесила одежду, прикрыв трусы шортами, и замерла. Любопытство требовало заглянуть за дверь, но страх попасться за не слишком приличным делом был сильнее. Даша боязливо оглянулась на дверь, ведущую из гостиной в спальню, и положила ладонь на ручку двери, которую хотела открыть, но в последний момент передумала. Ей нельзя было рисковать расположением Мира – идти больше некуда. А то, что её любопытству хозяин в любом случае не обрадуется, было и дураку понятно.

Даша вернулась на кухню, где Мир раскладывал жаренные яйца по тарелкам.

– Тебе пришло смс, – сообщил он. – Ничего не хочешь рассказать?

Ладони девочки похолодели, а сердце пропустило удар. Она бросилась к телефону, который всё так же лежал на не покрытом скатертью обеденном столе. Даша мучительно пыталась вспомнить, в таком ли положении его оставила.

«Возвращайся домой, пока я не начал действовать решительно».

Сообщения.

Удалить.

Да.

Она отложила телефон в сторону.

– Читать чужие смски нехорошо.

Мир поставил перед ней тарелку.

– Но порой полезно. Тебе угрожают?

У Даши вырвался нервный смешок.

– Кто? Родители-алкоголики? – как можно ироничнее хмыкнула она. – Они всегда угрожают, когда не могут упиться.

Мир хмыкнул, но промолчал. Он подал ей вилку, поставил на стол корзинку с нарезанным хлебом и сел напротив Даши.

– Когда напиваюсь, я начинаю терять знаки препинания, – признался Мир. – Поэтому стараюсь не писать смс, когда пьян. Твой отец, определенно, преуспел больше, чем я.

– Перестаньте читать мои сообщения, и мы поладим.

Даша принялась распиливать яйцо на кусочки ребром вилки.

– За обед спасибо, я дико голодна, – поблагодарила она. – Но насчет сообщений… У меня сложные отношения с родителями, вы вряд ли поймете, если не жили с такими же.

Мир пожал плечами. Их разговор прервался на несколько минут, пока мужчина удовлетворял первый голод, но затем Мир снова заговорил.

– Мои родители держали небольшой отель. Сигишоара – туристический центр, отбоя от клиентов не было. Семейный бизнес объединяет. И у нас всегда в семье царило понимание и взаимоуважение. Ты права, я не смогу понять ни ребенка, сбежавшего из дома, ни родителя, присылающего угрозы по смс. Но ты можешь поделиться, если захочешь.

Даша задумалась. О том, чтобы выложить мужчине всю правду, не могло быть и речи, но отделаться от него было нужно хоть как-то.

– Мой отец плохой человек. Так что пусть угрожает, это у него в привычке.

– Он тебя насиловал? – нахмурился мужчина. – Бил?

Даша скривилась.

– Единственный, кто меня насилует, это вы. Перестаньте трахать мой мозг, наконец! Я достаточно взрослая, чтобы позаботиться о себе и решить, где и с кем мне жить.

Она ожидала, что теперь он точно вспылит. Но вместо того, чтобы разозлиться, Мир лишь кивнул и продолжил завтракать, сосредоточившись на содержимом тарелки и куске хлеба в левой руке.

Даша не могла вспомнить, когда последний раз ела хлеб просто как хлеб, а не как бутерброд. Кажется, она никогда его не употребляла, как часть какого-то другого блюда, разве что пару раз отламывала горбушку у еще теплой после печи буханки, но не более того. Теперь же она узнала, что такое чёртов голод, и начинала в полной мере ценить еду.

Горячая еда и чай сделали своё подлое дело. Тело стало мягким, конечности отяжелели, будто налились свинцом. Даша откинулась на спинку стула и прикрыла глаза. В обезьяннике особо не поспишь. Она пыталась дремать ночью, но то и дело вздрагивала от каждого шороха – боялась, что кто-нибудь подойдет к ней. Вот бессонная ночь и сказалась.

Стоило больших усилий снова открыть глаза. Она столкнулась взглядом с Миром, который выглядел задумчивым.

– Мне нужно съездить за вещами на вокзал, – пробормотала Даша. – Не знаете, какие маршрутки туда ходят?

Мир покачал головой.

– Я на машине. Но что-то ходит, кажется, даже прямая, – припомнил он. – Посмотри по карте. Правда, я бы не советовал тебе ехать туда сейчас.

Даша нахмурилась. На секунду ей показалось, что Мир знает о её преследователе и думает, что тот решил подловить её на вокзале, возле камер хранения. Она уже открыла рот, чтобы спросить его, как он догадался, но тут же одернула себя – ничего он не знает, блефует, а у нее просто паранойя разыгралась.

И в самом деле, Мир лишь кивком головы указал ей на окно. Даша обернулась.

За окном бушевала самая настоящая метель. А она в шортах.

– Я бы сейчас даже на машине не стал никуда ехать, – заметил Мир, нахмурившись. – На маршрутке и подавно. Здесь склоны, будет буксовать.

– Тогда что мне делать? – беспомощно поинтересовалась девушка. – У меня ни одежды, ни денег, ничего. Всё в камере хранения.

Мир задумался. Он клялся себе, что завтра же выставит девчонку за дверь. Так требовал поступить разум. Всё должно было идти своим чередом, а он не должен был торопить события. Но первобытный инстинкт защитника просто не позволял не то, чтобы выгнать, а даже выпустить её из квартиры в такую погоду. Нет, девчонка должна была остаться у него под боком, в тепле и безопасности.

– Завтра я подвезу тебя до вокзала, – решил он. – Думаю, найдешь там, где переодеться, правда?

Он не стал говорить ей о том, что допускает вариант развития событий, где она задержится в его квартире дольше, чем на одну ночь. Нечего её баловать и обещать золотые горы, пусть довольствуется малым.

– Да, спасибо, – кивнула Даша.

Всего лишь одна ночь, но этого уже много. Она была благодарна ему за кров и еду, за чистую постель.

– Я постелю тебе на диване. Разложить или так устроит?

– Так, – поспешила ответить девушка. – Вам помочь?

Мир отрицательно покачал головой.

Когда мужчина ушел в гостиную, девушка встала из-за стола и подошла к окну. На улице царствовала  метель, но это не мешало детям играть в снежки и валяться в сугробах. Кажется, им вообще ничего не мешает развлекаться.

Даша попыталась припомнить, были ли в её детстве подобные эпизоды, но ничего не получилось. Она всегда была тихим ребенком. Не любила активные игры, ценила комфорт, тишину и личное пространство. Для неё было дикостью бегать за человеком, чтобы коснуться  его ладонью с криком «Ты квач!», или бросаться в другого ребенка мячом.

Даже теперь, будучи относительно взрослой, Даша не могла бы точно сказать, чем была спровоцирована её замкнутость в детстве. Её никогда не обижали, не били. Она не могла вспомнить какие-либо шокирующие события или детские травмы.

Родители всегда много ей позволяли, гораздо больше, чем другим детям. Хочешь остаться с ночевкой – пожалуйста, только убедимся, что родители подружки не против. Хочешь на дискотеку? Ладно, но проверяй телефон почаще, чтобы мы могли с тобой связаться, и вот тебе деньги отдельно на такси, спрячь в карман, а не в кошелек. Вы будете праздновать новый год с одноклассниками? Возьми в рюкзак пару упаковок активированного угля, чтобы не стало плохо. Хочешь покрасить волосы в синий? Давай сделаем это в салоне, их ведь сначала нужно высветлить, будет плохо, если перепалим.

Идеальная семья. Идеальные, любящие мама и папа.

Кто-то душу бы продал за таких родителей.

Она бы и сама продала.

Даша опёрлась руками на подоконник и прислонилась лбом к холодному стеклу. На душе скребли кошки. Правильно ли она поступает? Имеет ли право так поступить после всего, что они ей дали? Это ведь чистой воды предательство.