Эсмеральда (СИ) - Страница 35

С тех пор как звонарь стал не отлучаясь охранять Эсмеральду, Гренгуар за неимением других достойных собеседников сблизился с Клопеном. Как оказалось, цыганка была права: жесток он только к чужакам, а так очень добр и разговорчив.

Почти каждый вечер Пьер заглядывал к королю нищих, и за бутылкой вполне приличного вина они обсуждали парижские новости, каждый раз, конечно, сворачивая на разговоры о Эсмеральде. Клопен много рассказывал о детстве цыганки, даже такие случаи, которых сама она уже не помнила.

— Она мне с самого детства как сестра. Никогда не забуду, как она готовила мне отвары целебных трав, когда я напоролся на нож в пьяной драке, а ведь была совсем ещё девочкой! — вздыхал он. — Я, конечно, рад, что она нашла убежище в соборе, но нам всем её очень не хватает.

Другие бродяги тоже присоединялись ко мнению своего короля. Почти ни дня не проходило без того, чтобы в каморку Гренгуара не постучался кто-нибудь из обитателей Двора Чудес с одним вопросом — не слышно ли чего-нибудь о Эсмеральде? Поэт не уставал поражаться, как эти грубые с виду люди проявляют самое искреннее участие к бедной девушке. Их жестокие лица освещались мягкими улыбками, когда Пьер пересказывал немногочисленные новости, услышанные от Квазимодо. Один из бродяг, уходя, грустно заметил:

— Казалось бы, всего одна девица, но без неё весь Двор Чудес кажется пустым! Скорей бы она вернулась, не проживёт же она всю жизнь в этом соборе?

Этим вопросом уже начал задаваться и сам поэт, но пока ничего толкового ему в голову не приходило. Каждый вечер они вдвоём с Клопеном строили планы, как вызволить Эсмеральду из собора, не подвергая её опасности снова попасть в тюрьму, но пока безрезультатно.

Однажды, прогуливаясь с такими мыслями по площади, Гренгуар впервые за долгое время встретил Фролло. Выглядел архидьякон неважно: он похудел и ещё больше полысел, под глазами залегли тени, а лицо избороздили почти незаметные прежде морщины. Ещё более суровое, чем обычно, выражение лица священника не вызывало желания побеседовать, но Пьер на это всё же решился, надеясь, что тот пустит его наконец в собор к цыганке.

— Здравствуйте, учитель! — сказал поэт как можно приветливее. — Как ваше здоровье?

— Благодарю, мэтр Гренгуар, я здоров. Не обращайте внимания на мой вид, просто я снова занялся алхимией. А вы почему такой грустный? Неужели скучаете по вашей, хм, жене?

Пьер обрадовался такой перемене темы:

— Да, вы правы, я действительно скучаю по Эсмеральде. Она же моя лучшая подруга, да и зарабатываю я без неё меньше. Нельзя ли мне навестить её?

— Нет, просто так нельзя, — строго сказал Фролло, но тут же подошёл поближе и заговорил почти шёпотом: — Но у меня есть идея. Видите ли, собор не может быть вечным убежищем. Она должна уйти отсюда, но тогда её снова схватят. Я предлагаю вам ей помочь.

— Как?

— Из собора выпускают только тех, кто входил туда. Я провожу вас к ней. Вы войдёте, оденете её платье, а она — ваш камзол. Так она сможет покинуть собор.

— А я что же, должен буду остаться?

— Увы. Это будет ваша плата за то, что девушка спасла вам жизнь.

— Простите, учитель, но мне не по душе ваша затея, — возразил Гренгуар. — Вы сами говорите, что собор вечным убежищем быть не может. А значит, меня когда-нибудь да арестуют — если не за убийство Шатопера, который, кстати, вполне себе жив и даже собирается жениться, так за содействие побегу убийцы. Если позволите, я постараюсь придумать план, который нам обоим не угрожал бы тюрьмой.

— Попробуйте, мэтр, быть может, вам улыбнётся удача. Прощайте!

Архидьякон ушёл ещё более недовольным, чем до этого разговора. А Гренгуар снова отправился бродить по площади, ломая голову, как помочь подруге. По дороге он привычно кивал знакомым бродягам — в этот час, как раз после вечерней мессы, их тут собиралось довольно много в надежде на подаяние.

От размышлений его неожиданно отвлёк шум. Какой-то крестьянин повздорил с одним из нищих, и на защиту товарища тут же собралась целая толпа бродяг. Зачинщик спора в ужасе поспешил унести ноги, а Пьера вдруг осенила блестящая идея: да ведь бродяги — это сила! Их очень много, и они так привязаны к Эсмеральде… Если их раззадорить, то они просто возьмут собор штурмом и заберут оттуда цыганку, и даже королевская конница не сможет им помешать! Пьер даже подпрыгнул от восторга и бросился на поиски Клопена, чтобы поскорее поделиться с ним своим замечательным планом.

Гренгуар всю ночь думал о своём плане. Вечером он с Клопеном так и не поговорил, но ранним утром уже явился к нему.

— У меня есть идея, как помочь Эсмеральде! — с порога выпалил поэт.

— Я слушаю, — кивнул Клопен.

— Мы можем её спасти, если бродяги возьмут штурмом собор! И мы выведем её оттуда, а потом спрячем. Я уверен, всё получится!

Клопен задумался.

— Это довольно рискованная затея, — сказал он наконец. — Нужно всё хорошенько обдумать. Вечером в десять часов я жду вас в кабаке в подвале старой башни. Там и обговорим детали.

Пьер ушёл. Он просто лопался от гордости при мысли, что именно он, которого называли шутом гороховым и сочинителем пустых виршей, смог придумать этот план, до которого не додумался даже опытный в организации побегов король Алтынный! Поэт не мог дождаться вечера. Сегодня его подруга будет спасена!

* * *

Кабак, о котором говорил Клопен, находился в подвале старой заброшенной башни, которую давно облюбовали бродяги. Это было не очень большое помещение, вмещавшее только несколько столов вокруг большого костра, на котором готовили пунш. Однако благодаря своей неприметности это место было идеальным как для попоек, так и для совещаний.

Незадолго до десяти часов в кабаке стали собираться бродяги из числа тех, кто занимал какой-либо ответственный пост в сложной, хотя и негласной иерархии Двора Чудес — Клопен предупредил их заранее. Сам он сидел в центре зала на особом высоком стуле и оглядывал собравшихся, словно полководец, делающий смотр своему войску. По правую руку от него, как автор идеи, расположился довольный собой Гренгуар.

Когда издалека донёсся звон соборных колоколов, означающий, что уже наступило десять часов, король Алтынный заговорил:

— Братья мои, я обращаюсь к вам! Одна из наших сестёр, плясунья Эсмеральда, избежала казни, но теперь находится в заточении в соборе Богоматери. А архидьякон собора, который столько зла причинил нашему племени, грозится её выдать! Разве мы позволим поступить так с кем-либо из нас?! Мы должны спасти девушку!

— Как её муж по вашим же законам, я требую этого! — вставил поэт. Бродяги возмущённо загалдели.

— Слушайте меня, братья! — продолжил Клопен, когда шум стих. — Сегодня ночью мы будем штурмовать собор. Тащите лестницы и верёвки! Не пейте слишком много, вы нужны мне сильными и проворными. Ровно в полночь мы выступаем!

Со всех сторон раздались крики:

— Штурмовать собор! Штурмовать!

Чей-то хриплый голос заметил:

— А ведь там и пограбить можно!

Остальные поддержали идею гоготом и свистом. Клопен начал было наводить порядок, но отвлёкся на парочку бродяг, которые резались в карты в дальнем углу, но что-то не поделили.

— Ты жулик! — кричал один на другого. — Я тебя поколочу!

Клопен подскочил к ним и не глядя заехал одному в ухо, другому в глаз.

— Молчать! — рявкнул он. — До выступления осталось чуть больше часа, а вы тут драку устраиваете! Заняться нечем? Так я найду вам дело!

Он раздавал ещё какие-то указания, но в эти детали Гренгуар уже не вникал — он, повелитель муз, совершенно не разбирался в тактике и стратегии. Поэт просто сидел у огня, наблюдая за суматохой вокруг и подбирая в уме первые строчки грандиозной оды, посвящённой освобождению Эсмеральды, пока его грубо не толкнули в плечо. Клопен вручил ему чёрный плащ — в такие конспирации ради были одеты все участвующие в штурме — и велел поторапливаться, ибо скоро полночь.