Эсмеральда (СИ) - Страница 34

В душе Фролло впервые за последние несколько месяцев вспыхнул огонёк исследовательского азарта.

— Я дам столько, сколько нужно.

— Сто су.

Это была большая сумма, но архидьякон, горя нетерпением, тут же отсыпал ему монет.

Странный посетитель тут же начал распоряжаться: взял тигель, высыпал туда какой-то белый порошок и развёл его водой. Затем он попросил у Клода медную монетку, пояснив:

— Сейчас она станет золотой.

Монетка тоже отправилась в тигель. А незнакомец достал из принесённого с собой мешка кусочки какого-то металла и высыпал туда же, так что они полностью покрыли монету. После чего он поставил тигель на огонь и стал нагревать странную смесь. Клод, наблюдая за этим, только хмыкал, но глаза его горели.

Когда раствор закипел, незнакомец небрежно выплеснул его в специальную ёмкость. На дне осталась только монета, но теперь она казалась серебряной.

— Осталось только нагреть монету, и она станет золотой, — пояснил гость в ответ на недоумевающий взгляд Фролло.

Он снова стал греть тигель без воды. Вскоре монета заискрилась золотым блеском.

Клод схватил щипцы и извлёк монету на свет. Она действительно выглядела как золотая, но почему-то он не доверял такому превращению. Согласно учёным книгам, полученное золото должно было быть жидким, из которого можно выплавить слиток, а здесь — обычный медяк, только будто покрытый позолотой… Стоп!

«А может, она только снаружи золотая?» — запоздало спохватился Фролло. Предчувствуя недоброе, он схватил нож и принялся скоблить им монету. И действительно, под золотистым слоем оказалась медь.

— Вы меня обманули! — вскричал Клод, в гневе отшвыривая несчастный медяк. — Это не золото! Верните день…

Он обернулся и замер с на полуслове. Таинственного незнакомца уже и след простыл. Пока священник разглядывал монету, он незаметно скрылся вместе с деньгами.

Фролло кинулся было на лестницу, надеясь догнать обманщика, но в башне было тихо, что могло означать только одно — тот уже покинул собор и затерялся в уличной толпе. Клод вернулся в келью и, едва закрыв дверь, сполз по ней вниз, усевшись прямо на пол. Ноги его не держали — то ли оттого, что он впервые после стольких дней затворничества пробежался, то ли от горя и обиды.

Клод понимал, что вернуть сто су вряд ли удастся — особых примет похититель не имел, и найти его будет крайне трудно. Подумать только, он был настолько потрясён возможностью увидеть рукотворное золото, что даже не спросил, как зовут гостя! Шармолю, даже если его спросить, вряд ли что-то припомнит — слишком многих людей каждый день приходится принимать судье, он не смог бы запомнить их всех, даже будь моложе и здоровее. Да и кто вообще сказал, что наглец действительно узнал о Фролло от Шармолю, а не просто прикрылся именем судьи, зная о его дружбе с архидьяконом! В любом случае, рассказывать об этом визите мессиру Жаку Клод не собирался — ему было слишком стыдно.

«Неужели меня так просто обмануть? — сокрушался он. — Зачем я дал ему денег? Надо было сразу догадаться, что он шарлатан!»

От этого удара Фролло не мог оправиться два последующих дня. Его угнетала мысль, что даже в алхимии он невезуч и жалок, как и в любви.

Уже и третий месяц пребывания Эсмеральды в соборе подходил к концу. В компании Квазимодо дни проходили незаметно, но всё же иногда звонарь замечал, какие грустные взгляды бросает его подруга на площадь, хотя и старается, чтобы он этого не замечал. Когда однажды он всё-таки решился прямо её спросить, она призналась:

— Я очень скучаю по Двору Чудес, по Гренгуару, по Джали. Как они все там без меня? Клопен, наверное, с ума сходит от тревоги, и Пьер тоже… И по танцам, конечно, тоже скучаю. В этом смысл моей жизни.

— Не волнуйся, — успокоил её Квазимодо, — я много раз говорил с Пьером на площади. Твои друзья знают, что ты в безопасности и у тебя всё хорошо. Даже Джали уже перестала убегать на твои поиски и скоро, по уверениям нашего поэта, сама выучится танцевать не хуже тебя.

Эсмеральда рассмеялась:

— Как я рада! Я видела вас из окна. Спасибо, что рассказываешь друзьям обо мне.

Она осторожно обняла Квазимодо. Звонарь задумался на мгновение, но потом всё-таки решился:

— Я давно хотел тебе сказать, что я… я… Я люблю тебя, Эсмеральда.

Девушка смутилась, но всё же ответила:

— Я знаю, ты это давно доказал своими поступками. Ты относился ко мне лучше всех. Никто не помогал мне так, как ты!

Они обнялись, и Эсмеральда снова его расцеловала. Он понял, что она давно догадывалась о его чувствах, и раз она всё это время не отталкивала его, значит, у него есть надежда на взаимность.

— Ты очень добр ко мне, — сказала цыганка. — Только искренне любящий может так выражать свою любовь.

* * *

А Фролло тем временем всё больше отдалялся от мира. Он почти не выходил из кельи, погрузившись в раздумья. Только уроки с Жеаном хоть как-то его отвлекали.

Раздумывая над словами Эсмеральды, архидьякон пришёл к выводу, что она говорила много правильных вещей, о которых он, при всей своей образованности, даже не задумывался. Клод начал уделять внимание брату и Квазимодо — единственным близким людям, которые у него остались. Занимался делами собора, усердно молился по ночам, вместо того чтобы вспоминать соблазнительные цыганские танцы. Постепенно он начинал чувствовать, что удавка запретной любви, несколько месяцев почти не дававшая ему дышать, понемногу ослабевает.

А встреча с алхимиком-шарлатаном, как ни странно, снова пробудила в нём азарт исследователя. Ведь, если разобраться, его больше всего напугало и уязвило даже не то, что кто-то узнал о его занятиях алхимией, а то, что стало известно, как он ещё далек от получения золота. Чтобы над ним, Клодом Фролло, беззастенчиво потешались подобные проходимцы?! Ну уж нет! Он добудет настоящее, подлинное золото, без всяких дешёвых трюков!

Через несколько дней подобных размышлений Фролло неожиданно обнаружил себя сначала пролистывающим старинный рукописный фолиант, а затем сидящим за столом и смешивающим различные препараты. С этого дня началось его возрождение как учёного. Ему даже было не особенно жалко денег, что он отдал обманщику.

Подгоняемый уязвлённым самолюбием, Клод работал и работал, и постепенно уроки с Жеаном, чтение церковных книг и алхимия заняли весь его день. О Эсмеральде он вспоминал всё реже, и чаще с теплом и признательностью, чем с обжигающей страстью. Он по-прежнему считал её красавицей, но эта красота больше не причиняла ему таких страданий.

* * *

Жеан тоже радовал своего брата. У него действительно проснулся интерес к учёбе, хотя он, в отличие от Клода, больше интересовался историей и риторикой, чем алхимией. Его друзья — Робен Пуспен и Жоффруа — поддерживали его в этом. Более того, у Жеана даже появились приятели из числа бывших однокашников, с которыми он ранее не общался. Но как-то раз, забежав к Клоду за книгами, Жеан встретил на площади Луи, одного из учеников колледжа Торши.

— Ба, да это же Жеан Мельник! — поприветствовал Луи.

— Да, это я. Давно не виделись.

— Как твои дела? Небось по кабакам бегаешь?

— Нет, я учусь! — возмутился Жеан.

— Где же?

— Меня учит мой брат, Клод Фролло. И говорит, что я делаю успехи!

Теперь Луи посмотрел на него с уважением:

— Надо же, сам мэтр Фролло! Да тебе повезло, приятель! Я сам бы не отказался взять у него несколько уроков алхимии, но он больше не берёт учеников.

Жеан пообещал улучить минутку и уговорить брата возобновить преподавание, и молодые люди постепенно разговорились. И потом, встречаясь на улице, тоже с удовольствием общались. Жеан Фролло постепенно зарабатывал среди школяров репутацию не беспутного гуляки, а вполне толкового юноши с некоторыми связями.

* * *

Гренгуар очень скучал по Эсмеральде. Квазимодо, спускаясь иногда на площадь, передавал ему приветы от девушки и уверял, что с ней всё в порядке, но Пьеру всё равно не хватало его милой и умной подруги. С возвращением Джали ему стало повеселее, но умная козочка тоже тосковала по своей хозяйке и даже новые фокусы поначалу разучивала не так охотно.