Эсмеральда (СИ) - Страница 10

Зато вечером в маленькой хижине закипела работа. Гренгуар, как и любой поэт, не очень хорошо умевший делать что-то руками, в конце концов сумел выпилить двадцать шесть более или менее одинаковых дощечек. За это время Эсмеральда раздобыла у товарищей по Двору Чудес чёрную краску и кисточку, и утомлённый Пьер с удовольствием взялся за более привычное ему дело — писать буквы. Сама цыганка, к его немалому удивлению, тоже была грамотна, но вот каллиграфией, в отличие от образованного поэта, не владела.

Пока Пьер увлечённо выписывал на дощечках весь французский алфавит, девушка догадалась сшить из старого платья небольшой мешочек, в котором его можно было хранить. Поэт в очередной раз умилился, когда увидел результат её трудов — сам бы он до такой важной детали не додумался! Всё-таки иногда женщины бывают сообразительнее мужчин.

После этого можно было приступать к самой увлекательной части его плана. Эсмеральда составила из букв собственное имя и показала его козе. Джали только заблеяла и стукнула копытом.

— Может, сначала моё? Оно короче, — предложил Гренгуар.

Девушка согласилась. Они несколько раз перемешивали буквы и составляли из них слово «Пьер». Джали следила за их действиями с внимательным выражением на мордочке, быстро поняла, как двигать дощечки, но сложить нужное слово самостоятельно у неё пока не получалось.

— Наверное, мы что-то не так делаем, — вздохнул поэт, когда Джали в очередной раз собрала из букв какую-то абракадабру.

— Ничего, это не так просто, — утешила его цыганка. — Я её считать и отстукивать время очень долго учила. Месяца два, если не больше.

— Это же так долго! — расстроился Гренгуар. Впрочем, у него про запас была ещё парочка менее трудновоплотимых идей.

Теперь каждый вечер они с Эсмеральдой учили Джали составлять слова, и у неё даже начинало получаться. Хотя показывать этот фокус было ещё слишком рано, девушка всё же повесила мешочек с буквами на шею своей любимице — то ли в качестве приманки для зрителей, то ли ей просто нравилось, как выглядит Джали с таким «ожерельем».

Но пока и без новых фокусов всё шло замечательно. Посмотреть на красавицу-плясунью и забавного шута с козой приходило всё так же много зрителей. Противный чулочник на площади больше не появлялся — видимо, его всё же задело осуждение Эсмеральды. Иногда по дороге в очередной кабак на площадь заглядывал Жеан — несмотря на то, что почти каждый день он приятно проводил время за бутылкой вина то с Фебом, то ещё с кем-нибудь из своих приятелей, денег в его кошеле оставалось ещё довольно много, поэтому он был спокоен, доволен и не придирался к окружающим. Тем более что Эсмеральда в последние дни танцевала в обуви, а Пьер был осторожен и больше не падал, так что они не давали повода для насмешек.

Очередной рабочий день не предвещал никаких неожиданностей. Эсмеральда танцевала и пела, Пьер и Джали потешали публику. Зрителей, как всегда, было много, и платили они щедро. В толпе мелькала белокурая макушка Жеана — ему надоели кабаки, и он пользовался хорошей погодой, чтобы погулять на свежем воздухе и полюбоваться на красивую цыганку. Школяр неожиданно обнаружил, что танцы девушки ему нравятся, и как-то даже кинул ей мелкую монетку, стараясь, впрочем, чтобы она его не заметила.

Внезапно выступление плясуньи прервал грохот шагов. Обернувшись, зрители увидели, как двое рослых солдат ведут под руки связанного Квазимодо.

— Да это же звонарь! — изумился Жеан.

— Наш недавний Папа шутов, — заметил чей-то голос.

— Точно, он! — отвечал ему другой. — Интересно, за что его связали? Он хоть и урод, но за это не арестовывают.

— Наверно, стукнул кого-нибудь, — предположил третий. — Глядите, какой верзила — от такого чего угодно можно ожидать!

В первые ряды любопытных осторожно пробралась Эсмеральда. При виде связанного звонаря её глаза наполнились слезами. Она вдруг вспомнила, как этот некрасивый, но добрый человек спасал её от страшной фигуры в плаще — а она, неблагодарная, увлёкшись Фебом, совершенно забыла о нём! Увы, сейчас при всём желании она была бессильна ему помочь.

В это время раздался звон колоколов собора.

— А кто же это звонит? — удивился Жеан. — Звонарь-то наш здесь.

В это время горбун, увидев цыганку, чуть заметно улыбнулся.

— Эсмеральда… — вырвалось у него. Он заметил слёзы, текущие по щекам девушки, и, хотя ему было приятно её сочувствие, он не хотел, чтобы она плакала из-за него. Но не успел он сказать ей хотя бы слово утешения, один из солдат грубо ткнул его в спину.

— Молчать! Пошевеливайся, урод!

— Надо же, наш горбатый Аполлон пленился цыганской принцессой! — рассмеялся Жеан, но тихо, не желая, чтобы красавица застыдила его так же, как незадачливого Жака.

Сама цыганка, к его разочарованию, куда-то пропала — видимо, печальное зрелище на время отбило у неё охоту танцевать. Жеан наматывал круги по площади и скучал. Идти в кабак было ещё рано — он решил попытаться быть экономным и помедленнее расходовать деньги Клода, ибо у него не было уверенности, что брат захочет давать ему ещё.

Послонявшись по площади, Жеан наткнулся на нескольких бывших товарищей из колледжа Торши, которые направлялись к Дворцу Правосудия. Он них бывший школяр узнал, что сегодня должны судить Квазимодо, над которым жестокие мальчишки собирались вдоволь потешиться. Жеан за неимением лучшего решил присоединиться к ним — всё равно на площади стало чертовски скучно!

* * *

Зал суда был довольно просторным: он вмещал столы для секретаря, который уже был на месте и что-то строчил, и прочих судейских чиновников, кресло судьи, скамью для осуждённого, и ещё оставалось достаточно места для публики.

Судейское кресло уже занял величественный старик в шапке, отделанной белым барашком. Жеану тут же сообщили, что это и есть судья Флориан Барбедьен.

Несмотря на шум, который подняли зрители и в особенности школяры, он казался погружённым в дремоту. Все знали, что старик почти глух, хотя и старается не показывать этого. Ему совершенно не хотелось, чтобы за его спиной шептались, что Барбедьен уже стар и ему пора искать замену. Если бы он знал, сколько насмешек обрушивается на него за спиной! Но та же глухота хранила его от подобного потрясения.

Когда компания школяров, расталкивая всех локтями и непрестанно ругаясь, пробилась в первые ряды, солдаты уже посадили Квазимодо на скамью.

— Глядите-ка, мэтры и мессиры, — вещал Жеан, пользовавшийся особыми привилегиями как знакомый обвиняемого, — это наш гримасник, наш чудачок, Папочка шутов!

— Чей папочка? — переспросил рассеянный школяр Жоффруа.

— Ну, Папочка шутов. Он как Папа римский. Только для шутов. Все скоморохи мира подчиняются ему. Мы его собственноручно избрали!

В зале раздался смех. Жоффруа сперва озадаченно промолчал, а потом тоже засмеялся.

— Тишина в зале суда! — закричал секретарь.

Суд начался. Судья, просмотрев дело обвиняемого, приступил к допросу:

— Как вас зовут?

— Квазимодо, — ответил горбун.

Секретарь записал его ответ. А Барбедьен вдруг покраснел как рак.

— Ты сказал, что я похож на урода? — грозно спросил он.

Горбун испуганно замотал головой, и судья, немного успокоившись, продолжил допрос.

— Ваше занятие?

— Звонарь!

У старика-судьи волосы встали дыбом.

— Что? Какой я тебе пономарь?

— Звонарь собора Богоматери, — повторил Квазимодо.

Судья вышел из себя:

— Ты сказал: «Иди к чёртовой матери?» Ты хоть знаешь, с кем говоришь?!

Секретарь прилежно записывал нелепый диалог.

Барбедьен, к этому моменту уже больше напоминавший варёную свёклу, чем вершителя правосудия, постарался принять внушительный вид, соответствующий такому важному моменту, как обвинение.

— Вы обвиняетесь в нарушении общественного порядка и попытке похищения девушки. Что вы можете сказать в своё оправдание?

— Я не похищал цыганку. Я хотел её спасти.

— Что-что? Лицо девушки было как поганка? — переспросил судья. — Значит, вы и девушку оскорбляете?