Если вы меня слышите. Книга 1 - Страница 6

– О небеса, какие испытания: я был лишен горячего питания, – насмешливо сказал Макар. – Не набивать твое нутро мы едем, мой ненасытный друг, а встречаться с волонтерами.

– Обычная кофейня их чем не устраивает?

– Видимо, ничем. Антикафе – это их временный штаб, они там работают.

Бледно-серые стены, фикусы и копировальные аппараты рухнули в небытие, а с ними и посрамленный дьявол.

Об антикафе Сергей слышал, но ни разу в них не бывал. Он еще помнил времена, когда их называли тайм-клубами. Англоязычное название не прижилось, а в популярности названия «антикафе» он смутно прозревал отсылку к коллективному бессознательному, взращенному на песне антиподов с пластинки «Алиса в Стране Чудес». Мы антиподы, мы здесь живем. У нас тут анти-анти-антиординаты.

– В антикафе стопудово будет антисанитария, – предсказал Бабкин, выруливая с парковки.

Его обсигналил и окатил грязью гонщик на приземистом рыдване. «Зачем только вчера на мойку машину загонял…»

– И антисемиты? – с надеждой спросил Макар.

– И антисемиты, – великодушно согласился Бабкин. – Не понимаю я популярности этих заведений. Там же только кофеек и печенье? Это просто место, где можно бессмысленно торчать несколько часов, лишь бы не дома? Почему тогда на природе не посидеть? В парке на скамейке, не знаю, или там у пруда…

На светофоре его попыталась подрезать машина. Не пуская наглеца, Сергей проехал чуть вперед и с удивлением узнал давешнего гонщика.

– Макар, как им это удается? – Он ткнул пальцем в сторону джигита, опасно прижавшегося к правому борту его джипа. – Он же нас минуту назад обогнал.

Джигит тем временем выскочил из своего рыдвана с проворством человека, у которого что-то украли, и обратился к Бабкину с речью и жестикуляцией.

– О! Юноша бледный со взором горящим, – оживился Макар, оторвав взгляд от смартфона.

Водитель рыдвана жестами манил к себе Бабкина, а также разводил руками, как бы недоумевая, отчего они еще не встретились, почему злая судьба против них. При этом он ни разу не перешел воображаемой линии, словно между ними стояла невидимая стена. В конце концов до них донеслись ругательства.

– Кто обзывается, тот в морге разлагается, – нравоучительно сказал джигиту Сергей, приопустив стекло.

За рулем он превращался в совершенного флегматика, и даже нервы его, расшатанные грудной дочерью за последние шесть месяцев и Илюшиным за последние десять лет, как-то разом дубели и крепчали. В крайнем случае он выходил из машины. Едва нога Бабкина касалась земли, большую часть скандалистов осенял крылом ангел мира. Тех, кто благодати был лишен, Сергей усмирял одним добрым словом, даже без пистолета. Пистолет лежал в бардачке.

Загорелся зеленый, и они неторопливо тронулись с места.

– О чем бишь я? А, антикафе. Ну зимой еще туда-сюда. А летом? Нет, не понимаю.

– Сережа, мы живем в России, – напомнил Макар. – Здесь на свежем воздухе можно сидеть три недели в году. В остальное время тебя кусают слепни, кроты, бухие вэдэвэшники и пристает всякая пьянь. А ты приличный молодой человек, тебе даже не особенно нужен секс, ты просто хочешь потратить мамины деньги на кофе и булочку. Куда тебе податься?

– Была у меня на втором курсе одна булочка… – начал Бабкин.

Илюшин обозвал его троглодитом и сказал, что они почти приехали, вон Боричев торчит у входа, как три тополя на Плющихе.

Антикафе представляло собой анфиладу из пяти комнат. Две были заняты большими компаниями, игравшими в настольные игры. Сергей не заметил между этими ребятами и студентами своей юности существенных отличий, но вообразить, что его ровесники так же проводили бы свой досуг, он не мог.

В самой дальней комнате у окна перед ноутбуками сидели двое.

В первый момент Сергей решил, что они ошиблись комнатой. Но Боричев уже шел к этим двоим, представлял сыщиков, взволнованно расспрашивал о сегодняшних результатах и предлагал привезти что-нибудь необходимое.

– Спасибо, Ян, у нас все есть, – звонко сказала девочка.

Она была именно девочка. Лет семнадцати на вид. Неровно стриженное каре: половина волос синяя, половина – болотно-зеленая, губы в черной помаде и колечко под носом.

Она с любопытством поглядела на Бабкина, округлив глаза, но маленькую замызганную лапку, всю в детских пластиковых перстеньках и цыпках, протянула бесстрашно:

– Я – Лизавета. Но это по жизни. А в качестве инфорга – Тося. Это наш Антон, он же Качай, только он вам руку пожимать не будет, у него обостренные границы телесности, вы уж извините.

– Извиняться за меня не надо, – сказал Антон, он же Качай, – я и сам в состоянии это сделать, если понадобится. Поддерживать анахронический ритуал не считаю правильным и оправдываться в этом не стану.

Бабкин пристально посмотрел на юношу с обостренными границами телесности. Довольно крупный юный пончик с сальными волосами. Рыхлый свитер грубой вязки – кажется, такие называют рыбацкими. На рыбалке Сергей мог представить пончика только в качестве наживки для акулы.

Макар уже тащил кресло, устраивался поудобнее, гнал Бабкина за кофе и раскладывал перед собой какие-то заметки. Боричев пристроился в углу.

– Что значит «в качестве инфорга»? – спросил Сергей, поставив перед Макаром стаканчик.

Себе он кофе брать не стал. Уже было понятно, что приехали они напрасно, ничего толкового эти дети не предложат. Надо было дожимать Давыдова, следователь и половины не сказал из того, что им требовалось узнать; хоть стриптиз перед ним изобразить, только убедить его, что от них может быть польза. «Давненько мне не приходилось никому ничего доказывать», – подумал Сергей и спохватился, что Макар вовсю чирикает с Тосей.

– У всех инфоргов прозвища, так гораздо удобнее, – тараторила Тося. – Антонов может быть много, а Качай только один, правда?

– Инфорги – потому что вы ищете информацию о Серафиме?

– Ну да. И вообще. Нет, погодите, вы меня сбили… – Она смешно наморщила лоб. – Фактически мы координаторы. Например, падает заявка. Пропал человек. Знаете, сколько людей пропадает каждый день? У нас в прошлом году сорок пять тысяч заявок было. Сорок пять! Очень много тех, кого мы называем дезориентированными…

– Стариков то есть, – сказал Антон, не отрывая глаз от монитора.

– Стариков, да. – Тосю как будто смущало это слово. – Они выходят из дома и забывают, куда надо вернуться. А чаще всего, конечно, пропадают мужчины от двадцати пяти до сорока.

– Серьезно? – подал голос Боричев. – Интересно почему…

– Потому что мужчины этой возрастной категории меньше всего беспокоятся о своей безопасности, – отчеканил Антон, не дав девушке ответить.

«Ну ты-то, сокол, не таков, – подумал Бабкин. – Ты очень внимательно относишься к своей безопасности».

– Ну вот, к нам попадает заявка, – заторопилась Тося, уловив витающую в воздухе напряженность, – люди звонят, говорят, что у них родственник пропал, и дальше мы решаем, активный будет поиск или чисто информационный. Если активный, значит, наши волонтеры куда-то поедут – в лес, например, искать, и тогда нужно организовывать выезд, проживание, питание – в общем, все-все-все. В сентябре у нас больше всего активных заявок. Очень много!

– Грибники? – догадался Сергей.

– Да! Это бич какой-то, люди массово теряются, и молодые, и пожилые, всякие…

– А потом, когда потеряются, грибов своих нажрутся – и прилягут возле корзинки, – зловеще сказал Антон. – Многие так и не поднимутся больше. Вы это учтите.

Бабкин хотел сказать, что учтет непременно, но Тося снова вмешалась:

– А я так в волонтерский отряд попала, между прочим. У меня бабушка потерялась. Моя родная бабушка Люся! – Она всплеснула руками с детским удивлением. – Я когда увидела, сколько народу приехало ее искать, глазам не поверила! Я вместе со всеми ходила по лесу. Мы ее нашли довольно быстро. А потом записалась в отряд. Раз мне кто-то помогал бабусю искать, то и я должна помочь, так ведь? Хотя бы кому-то одному. А осталась на два года уже, даже два с половиной.