Энциклопедия шаманской мудрости - Страница 17

«Шаман – человек, одаренный [духами] волшебством и знанием, [он] выше других, он поэт, музыкант, прорицатель и вместе с тем врач»[87].

По определению М. Элиаде, «шаманизм не является собственно религией; это совокупность экстатических и терапевтических методик, цель которых – вступить в контакт с параллельным, но невидимым миром духов и заручиться их поддержкой для управления делами людей»[88].

Конечно же, это вовсе не означает, что шаман не может быть религиозным человеком. Вера – не альтернатива «особому восприятию» и сверхъестественным способностям шамана. Вера – это прежде всего доверие к вещам принципиально невидимым. «Бога никто никогда не видел» (Первое послание Иоанна 4: 12; Ин 1: 18). Однако если мы чего-то не можем видеть (воспринимать посредством чувств и умозрения), то это вовсе не означает, что мы должны отрицать существование невидимого и недоказуемого. Вот это признание «невидимого» и есть вера. Такая вера, как говорится в Библии, – дар Божий. «Ибо благодатью вы спасены через веру, и сие не от вас, Божий дар: не от дел, чтобы никто не хвалился» (Еф 2: 8, 9). Для чувственно или рационально ориентированного человека такая мысль может показаться нелепой. Тем не менее для того, кто принял этот Божий дар, всякие сомнения рассеиваются, как тучи на небе.

Моисей воспринимал Бога не «лицом к лицу», а лишь как знак Его присутствия, причем достаточно условный знак, никак не отражающий истинных качеств Бога. Например, в виде горящего куста (Неопалимая Купина)[89] или как облачный столп днем и огненный ночью (Исх 13: 21–22). В иудаизме существует специальный термин шхина, или шехина (букв. на иврите означает ‘присутствие, пребывание, проживание’). Это термин, обозначающий присутствие Господа, в том числе и в физическом аспекте. Однако восприятие таких и любых других образов – еще не гарантия веры в то, что в них действительно присутствует Бог. То же касается и «голосов», которые слышали пророки. Чьи это голоса? Говорят ли они правду? Вот почему между верой и видением (пусть даже сверхъестественным) нельзя поставить знак равенства.

В этом контексте вера – это доверие и признание того, что существует особым «сверхъестественным» способом. Вера, таким образом, – это способ обнаружения вещей невидимых. Вот почему шаманизм никоим образом не может быть альтернативой религии, а шаманское особое видение – вере. Шаман – «духовидец». Он воспринимает то, что недоступно органам чувств обычного человека, но есть вещи, которые недоступны восприятию даже шамана, – это-то и есть та сфера, которую называют сверхчувственной и сверхумозрительной. И соединиться с этой мистической реальностью можно только через веру.

Т. В. Жеребина делает смелое заявление, что «шаманы, как и другие представители активной популяризации своей религии, – особым образом сконструированные природой люди, которые обладают природным даром „слышать“ „голоса“ природы; этот дар основан на коллективном разуме их народа или близких им людей (по родственному и неродственному признаку). Другими словами, шаманы – представители известного феномена пророков (Моисей, евангелисты, Жанна д’Арк и т. п.), феномена „слышания голосов“»[90].

Сам термин «шаман», ставший столь распространенным в современном мире, происходит от общего корня слов тунгусо-маньчжурской группы языков. Это корень са, имеющий у эвенков, эвенов, солон, негидальцев, орочей, ороков, удэгейцев, нанайцев и ульчей общее значение – ‘знать’, ‘знание’, ‘познавать’[91]. Шаман у тунгусо-маньчжурских народов – знаток тайного мира духов, знаток ритуалов, посредством которых устраиваются добрососедские отношения с духами и божествами, знаток тайны исцеления. Шаман обладает знанием, дающим ему магическую силу воздействия на природные стихии, сознание людей и животных. Для того чтобы провожать души умерших, шаман должен был знать все магические тропы вселенной. Свой путь шаман понимал как путь знания и обретения силы.

Во многих других языках обозначение человека, исполнявшего шаманские функции, имело тот же самый корень. Так, например, у индейцев кичуа самоназвание шамана – ячак – ‘знающий’, ‘ведающий’, ‘мудрец’, а ячай на языке кичуа – ‘знание’, ‘мудрость’, ‘наука’.

Не все ученые согласны с тем, что слово «шаман» происходит от корня са – ‘знать’. Так, А. А. Бурыкин в книге «Шаманы: те, кому служат духи» пишет следующее: «В русский язык слово „шаман“ попало в первой половине XVII века из языка эвенков, причем из тех его диалектов, в которых переднеязычный щелевой согласный с звучит как русский согласный ш. Разные диалектные группы эвенков называют своего шамана саман, шаман или хаман. В большинстве тунгусо-маньчжурских языков, к которым относится эвенкийский язык, это слово звучит как саман. История этого слова в эвенкийском языке и других тунгусо-маньчжурских языках неизвестна: к эвенкийской глагольной основе са – „знать“ – оно не имеет отношения. Одни ученые в своих попытках объяснить его происхождение сравнивали его с древнеарийским словом шрамана – „слушающий“, другие усматривали в нем связь с названием сомы – священного напитка древних иранцев; напрашивается сравнение этого слова с названием религиозных проповедников самана – это слово встречается в широко известном романе Г. Гессе „Сиддхартха“[92]. Возможно, что это тунгусо-маньчжурское слово связано по происхождению с ненецким словом самбана – названием одной из категорий шамана у ненцев и энцев»[93].

Далее Бурыкин пишет: «Немногие даже из среды специалистов знают о том, что у слова „шаман“, ставшего общеупотребительным этнографическим термином, в русском языке в XVIIIXIX веках были серьезные конкуренты. Одним из них было тюркское слово „кам“ – „шаман“, которым ныне пользуются многие исследователи религии и шаманства тюркских народов Южной Сибири». Между тем слово «кам» в значении ‘шаман’ было известно на протяжении всей истории изучения шаманизма. Правда, далее Бурыкин излагает действительно интересные сведения об истории употребления терминов, обозначающих понятие «шаман»: «С начала XVIII века в русских источниках появляется термин тадыбы, обозначавший ненецких, хантыйских и мансийских шаманов и происходящий от ненецкого названия шамана – тадебя. Наконец, из якутского языка сочинений середины XVIII века проникло якутское название шамана – оюн»[94].

Относительно дискуссий о различии понятий «шаманство» и «шаманизм» Бурыкин пишет: «Мы принципиально устраняемся от обсуждения смысла терминов „шаманство“ и „шаманизм“, чему посвящено множество страниц в специальной литературе разного достоинства»[95]. С этим сложно не согласиться. Научные спекуляции выглядят несколько искусственными и надуманными. Иногда шаманством называют непосредственно практику шамана, а шаманизмом – мировоззренческие понятия шаманов. Жеребина предложила такую формулу: «шаманизм» – это идеология + культ, а «шаманство» – культ + идеология[96]. Однако все эти деления привносят лишь ненужные споры и путаницу, а не проясняют суть дела. Эти «терминологические» дискуссии очень напоминают полемику о разнице между такими научными дисциплинами, как этнология и этнография.

Впрочем, оставим на совести филологов дискуссии об этимологии слова «шаман». Мне припоминается курьезный случай. Как-то в гостях у эквадорских индейцев из племени кичуа у нас зашел разговор о том, из какого языка пришло слово «шаман». Моему изумлению не было предела, когда все они хором стали доказывать мне, что шаман – слово исконно амазонское. Выяснилось, что далеко не все из них знали, что на их родном языке термин «шаман» звучит как «ячак». Когда же я попытался объяснить, что слово «шаман» пришло из России, а точнее, из Сибири, они долго безудержно смеялись. Вот так, благодаря стараниям этнографов и других ученых, через испанский язык латиноамериканские индейцы усвоили и даже присвоили себе тунгусо-маньчжурское слово (по-испански шаман – chaman).