Энциклопедия шаманской мудрости - Страница 10

Тайлор полагал, что в «волшебных искусствах» – в магии и гаданиях – обнаруживается очевидная иррациональная ассоциация всевозможных идей или, как выразился Фрезер, эта ассоциация – результат «злоупотребления связью идей». Однако такая вера в ассоциативность, связанность и взаимосвязь однажды соприкоснувшихся элементов, кроме всего прочего, напоминает идею квантовой сцепленности, или квантовой запутанности, например фотонов, которые, будучи разделенными в пространстве, продолжают оказывать влияние друг на друга. Воздействие на одну частицу влечет синхронный отклик в другой. Это вполне соответствует второму принципу магического мышления, сформулированному Фрезером: вещи, которые раз пришли в соприкосновение друг с другом, продолжают взаимодействовать на расстоянии после прекращения прямого контакта. Квантовые объекты ведут себя таким же образом. Однажды придя в контакт, они, уже перестав соприкасаться, продолжают взаимодействие и нелокальную взаимосвязь, которая не зависит от расстояния между ними.

Так что кто знает – быть может, представления о симпатической магии первобытных людей не столь уж примитивны.

Миф для древнего религиозного сознания – не просто сказка или попытка объяснить и истолковать как, почему и для чего возник мир и человек в нем. Древнегреческий философ Плутарх полагал, что миф подобен лучу Света-Истины, который преломляется в нашем мире во всем радужном многообразии красок. В пространственно-временном измерении миф, единый в своем божественном истоке, также становится многообразен и многолик. Отсюда такое изобилие сюжетов и региональных особенностей мифа.

Мы можем выделить следующие фундаментальные, сущностные черты мифа. Миф, как полагали философы Античности, являет трансцендентную истину через божественный Логос, это теофания истины[56], т. е. ее божественное нисхождение в мир людей посредством вселенского Логоса. Mythos в переводе с греческого – ‘слово, рассказ’. Как сказал один герой романа Дж. Фаулза «Волхв», «вселенная существует потому, что длится рассказ, а не наоборот». Пока длится божественный рассказ, пока он воспроизводится, мир существует. А тот, кто рассказывает истории и творит миф, правит миром.

Мифологическое сознание пронизывало собой всю действительность и все аспекты душевной, морально-этической и физической реальности архаического человека. В более общем смысле миф – это способ объяснить мир со всеми его особенностями, это ответ на такие вопросы, как:

• Что было до рождения человека? Откуда и как появился мир со всеми его обитателями? Зачем и почему все существует так, а не иначе? Кто дал человеку знания об использовании огня, ремеслах, социальных законах и т. д.? (Космогонические, астральные, теогонические мифы, мифы о культурных героях.)

• Почему одни сезоны в природе сменяют другие, почему существуют временные, суточные и жизненные циклы – рождение – смерть – возрождение? (Календарные мифы.)

• Что ждет людей после их смерти? Что будет с миром? (Эсхатологические мифы.)

Миф – это не просто история о далеком прошлом. Миф показывает и указывает, как все должно быть. Но даже в большей степени это повествование о том, как все есть в своей идеальной сущности, сути вещей и явлений. Миф связывает архаического человека с Первовременем и Перводействиями, т. е. с образцами и архетипическими образами всей эмпирической реальности. Мифы – это энциклопедия жизни древнего человека. В этой энциклопедии можно найти ответы на все главные вопросы бытия. Миф повествует об устроении богами всей жизни, дает ответы на вопросы, как и почему все возникло.

С точки зрения современного человека, объясняющие мир мифы первобытных людей кажутся примитивными и нелепыми. Однако неизвестно, как будут смотреть на наши научные объяснения мира люди будущего. Возможно, они также будут смеяться над «нелогичностью» и «абсурдом» наших высоконаучных умопостроений. Быть может, это вечный конфликт «отцов и детей». И происходит он по причине эволюции научных знаний о вселенной и человеке.

Но возможно и другое толкование. Очень может быть, что, объясняя мир, мы не открываем некие объективные и независимые от нас законы и причины возникновения тех или иных явлений, а сами коллективно творим эти законы и мир, в котором живем и который воспринимаем. Объяснение – лишь способ санкционировать, легитимировать (узаконить) сотворенное. Тому есть немало подтверждений и в самой науке (квантовая физика). Мы воспринимаем только то, во что внутренне искренно (и обычно – бессознательно) верим. Конечно же, далеко не все, во что мы верим, воспринимаемо. Но зато все, что мы воспринимаем, – продукт нашей веры: наших убеждений, устремлений, ожиданий, чаяний и предвкушений. «Как смотрят на вещь, такой она и представляется», – говорил гуру Ринпоче (Падмасамбхава – великий йогин, которого старые школы Тибета почитают вторым буддой). Вера не противоречит знанию и опыту, но является их причиной. Всякого рода объяснения в этом контексте – всего лишь средство для обоснования, утверждения и рационализации предметов нашей веры, наших «необоснованных» и часто неосознаваемых постулатов. Внешние «потому что» и «из-за того что» (то есть поиск обоснований) вторичны по отношению к тому, как и во что мы верим (априорные, доопытные установки). Популярный американский писатель Н. Д. Уолш однажды сказал: «Некоторые говорят: пока не увижу, не поверю. А Я говорю тебе: пока не поверишь, не увидишь». Отметим также, что вера невозможна без самой способности верить. А эта способность коренится в свойствах нашего ума, в возможности представлять нечто, что даже не обязательно существует в окружающей нас действительности, т. е. умение фантазировать (об особом магическом воображении шаманов мы еще поговорим позже). Однако если фантазия – продукт представления, которое еще не имеет воплощения в действительности (в праксисе), то наша фундаментальная вера (осознанная и неосознанная) – причина всего, с чем мы имеем дело в нашем опыте и что мы фиксируем в вербально (словесно) оформленном знании.

Проще говоря, наше наблюдение – это не фонарик, которым мы освещаем в темноте объективно существующие предметы. Наш фонарик-внимание высвечивает только то, что мы ожидаем увидеть в этой темноте. А ожидание – это и есть наша вера («Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом» (Евр 11: 1)), наше предчувствие. Что мы ожидаем воспринять, то и предстает нашему взору. Интерпретация – лишь обобщение увиденного, закрепление его в некоей иллюзорной матрице, т. е. мифе, который служит генератором еще большей веры и предвидения. В некотором смысле гипотеза оказывается тождественной теории (др. – греч. θεωρία буквально означает ‘созерцание, рассмотрение, умозрение’, а θεωρуs – ‘наблюдатель, очевидец, свидетель’). Разница между гипотезой и теорией лишь в степени интенсивности воздействия содержащихся в гипотезе идей на наше сознание (индивидуальное и коллективное). Вот почему во всех религиях придается такое большое значение вере. Вера, в конце концов, формирует саму нашу жизнь, поскольку она – «осуществление ожидаемого». От нашей веры зависит то, в каком мире мы будем жить. «…По вере вашей да будет вам» (Мф 9: 29).

Однако если вера творит миф, то миф со своей стороны структурирует, формирует сознание человека. Миф оказывается до-рефлексивной установкой, матрицей, совокупностью априорных утверждений. Если миф – это рассказ, то всякий рассказ подчиняется неким условно-априорным грамматическим правилам. Грамматические правила многих мифов – это коллективное бессознательное (причем не обязательно в юнговском смысле), т. е. вся совокупность верований и постулатов, которые не воспринимаются нами осознанно, но тем не менее влияют на всю нашу жизнь.

В этом смысле каждая эпоха, включая нашу, творит собственные мифы, а через них и саму реальность тех, кто включен в бессознательное поле этих мифов. Иногда мифы-парадигмы разных народов сталкиваются друг с другом, подобно тектоническим плитам. Такие столкновения вызывают настоящие культурные потрясения. Поколения сменяются, сменяются и мифы-парадигмы, объясняющие возникновение и структуру мироздания, роль человека, его место в социуме, иерархию в обществе, его ценности и цели.