Эмигрантская жизнь - Страница 4

А любимая, известная всем Дерибасовская превращена в сплошную торговую точку – гулять по ней теперь нельзя. Грустно. Только редкие объявления, написанные от руки, иногда попадающиеся на глаза, вызывают улыбку, такие как: «Имейте совесть, выкидывайте мусор в соседний двор!» или «Мужской туалет не работает – идите в Ж».

Так, в суматохе и встречах с родственниками, прошла неделя. И вот аэропорт. Мы, как и положено, приехали за два часа до регистрации, но все двери в зал ожидания были закрыты. Спустя 40 минут из-за одной двери выглянул человек в погонах и сказал:

– Летите? Я ответила:

– Да!

– Тогда давайте паспорта, – сказал он.

Я отдала документы, дверь закрылась. Стоим, ждем. Мой немецкий друг в полном недоумении. Прошло еще минут 30. Вдруг одна из створок дверей открылась.

– Проходите, – сказал мужчина в погонах. – Женщина пусть проходит с чемоданами к стойке, а мужчина сюда – на контрольную рамку.

Мой немецкий друг послушно прошел через контрольную рамку, зная, что у него совершенно пустые карманы. Все деньги и ключи у меня, но вдруг рамка начинает звенеть. Его возвращают, он начинает снимать с себя куртку, ремень брюк, туфли и т. д. А я в это же время поставила чемоданы на ленту. На мониторе ничего не просматривается.

– Что везем? – спрашивает меня мужчина в погонах.

– Ничего особенного, разные вещи, – говорю я. – А сколько денег? – спрашивает он.

– Все потратила, – говорю я, – осталось только 50 евро.

– Покажите? – говорит он.

Я вынимаю деньги. А мой друг продолжает звенеть и раздеваться.

Наш разговор с таможенником продолжается, и я понимаю, что деньги придется отдать.

Мы мирно беседовали с пограничником еще минут 10. После чего таможенник, глядя на меня исподволь, предлагает открыть чемодан, который забит платьями и юбками.

– Может, не надо? – говорю я, протягивая ему 50 евро.

– Ладно, – отвечает таможенник и внезапно очень громко кричит в дальний угол зала, где стоит мой полуголый друг: – Отпусти дядю, Коля! Все в порядке!

Я забираю свой чемодан, дожидаюсь, пока оденется мой немецкий друг, и мы идем в комнату ожидания рейса. Меня бьет мелкая дрожь. Я молчу, потому что забыла все немецкие слова. Как я могу ему объяснить, что наша свобода стоит сегодня 50 евро.

Прощай любимый город, теперь уже навсегда!

Когда наступают выходные, в обычной немецкой семье они используются таким образом. В субботу – обязательно магазины. Совсем неважно какие. Продуктовые, электротоваров, одежды… Немцы это называют «фрюшопинг» (от английского «шоп») или «бумельн» – это уже немецкий разговорный.

Вся семья или отдельные члены ее, пешком или в собственных автомобилях, отправляются в центр торговли в любом городе Германии, где толчётся большая масса народа. Толкутся, получая от этого удовольствие, Бог им в помощь, как говорится. Но удивляет только то, что товар в этих магазинах всегда один и тот же. Его много, и цена практически не меняется. Купить всё это можно и в будний день. Ведь крупные магазины работают до 21-22 часов. Так нет. Как говорили в Одессе, «самый цимес» прочитать в среду бесплатную рекламную газету, где йогурт будет на 10 центов удешевлен, а потом, взяв автомобиль, поехать в центр. Час искать парковку, оплатить ее, найти нужный магазин и долго, в столпотворении народа, искать этот самый йогурт.

Потом приехать домой и, поставив машину в гараж, ужасно измотанным и на нервах, рассказывать жене, как устал, добывая продукты, и сколько в городе иностранцев. Ведь пока он толкался в очереди, этот добытчик, вокруг него толпились люди, говорящие по-русски, которым именно сейчас понадобилось покупать йогурт. Они ведь интегрируются.

…Молодые немцы, Эрик и Катрин, лет сорока, долго толкаясь в продуктовом отделе крупного супермаркета, случайно увидели своих новых знакомых Мануэлу и Арнольда.

– Слушайте, – сказал Эрик, – что вы завтра делаете, всё же воскресенье? Мы живем хотя и в городе, но, когда отъедешь от центра на 10 километров, всё замирает. Про наш район так и говорят: «тоде хозе» («мертвые штаны» или то, что в них). Может, встретимся у нас, посидим, пиво попьем с жареным мясом?

– Мы не против, – ответила Мануэла за себя и за мужа. Сама при этом думая о том, что дома не нужно будет готовить и можно в выходной дольше поваляться в постели.

– Ну что, по рукам? – спросил Эрик. – По рукам, – ответила Мануэла.

В воскресенье, после 13 часов, они пешком отправились искать адрес. Город спал. На улицах не было ни людей, ни машин, все магазины закрыты. Ощущение было такое, что все жители куда-то испарились.

В городе, в целях экономии бензина, частные машины практически не ездят. Наконец, они нашли улицу и дом. Хозяева гостям очень обрадовались. Квартирка была маленькая. Всего 48 квадратных метров. Две комнатки и кухня в панельном доме на третьем этаже. Хозяин квартиры был местный, а его подруга – из ГДР. Так называемая «осси». Вела она себя тихо и приветливо. Она, конечно, была немного необычной. На ее носу красовался пирсинг, волосы торчали в разные стороны ежиком и были ярко-оранжевого цвета, а все ее тело было покрыто татуировками разного смысла. Сказывались грехи молодости и предыдущая бурная жизнь. В их семье работал только Эрик. Он был экскаваторщиком. Очень нужная и почетная в Германии профессия. А она в свои 42 образования не имела. Отца своего она не знала, ее мама была полька из Силезии, которая умерла от злоупотребления алкоголем. Она, еще пятилетней девочкой, попала в приют.

В 16 лет она вышла на вольные хлеба и срочно выскочила замуж за такого же тусовщика. Муж был старше ее на 10 лет. Он оказался наркоманом и умер от передозировки через год после свадьбы. И осталась она на улицах Берлина. Без жилья, без профессии, без родных и семьи. И началась ее бродячая жизнь. Чего только не было! Сколько приводов в полицию! Все, конечно, больше по мелочам. И вдруг – перестройка, сносят Берлинскую стену. Появилась новая реальность. Народ стал перемещаться на запад. Но куда? И ей повезло. В придорожном кафе, где она устроилась официанткой, остановилась группа молодых здоровых парней, которых привезли на экскурсию в бывшую ГДР. С одним из них она легко познакомилась, дальше больше. И вот она уже живет здесь в чистоте и уюте. Ей все здесь кажется чудом, и она большей частью молчит. Говорит только Эрик.

Гости пришли не с пустыми руками. Они принесли с собой сумку с пивом и маленькую карманную собачку.

– Ее нельзя оставить одну дома, – сказала Мануэла, – она сильно скулит, и соседи жалуются. А так я ее в корзинку посадила, и все вокруг решили, что она неживая.

Собачка выскочила из лукошка и отправилась изучать квартиру.

– Садитесь за стол, – предложил Эрик, – немножко выпьем. Должен подойти еще наш сосед с первого этажа. Он пока один, жена с дочкой уехали отдыхать на Мальорку, ему скучно, особенно по выходным. Он парень неплохой и всегда пригодится.

– Пригодится? Это как? – удивилась Мануэла.

– Он полицейский. Но парень хороший, – пояснил Эрик.

Спустя некоторое время появился сосед – и вся компания, уютно расположившись за столом, приступила к поглощению пива.

Соседа звали Геррид, он был невысокого роста, широк в плечах, с коротким ежиком волос и очень улыбчив. Сразу завязался разговор. Оказалось, что он тот самый полицейский, который выписывает штрафы за неправильную парковку.

Но после третьей бутылки пива он стал рассказывать, что в экстренных случаях всех и его тоже приглашают на облаву.

– Вот недавно в городе была сильная драка между турками, русскими и немцами, – рассказал он, – так нас всех вызвали на подмогу. Мы, конечно, приехали не сразу, хотя городок у нас небольшой. Мы немножко подождали, а потом приехали к разборке, когда необходимо было зафиксировать количество раненых. Смертельного случая не было, ну и слава богу. Вызвали скорую. Она всех и увезла. А совсем недавно на другом конце города нашли мертвого русского молодого мужчину. Оказалось, что он покупал наркотики и, видимо, что-то не поделил с продавцом. Мы долго искали свидетелей. Все это происходило ночью, и нам стоило большого труда хоть что-нибудь выяснить. Но такой уж у нас народ. Старички всё видят. Конечно, мы нашли и не одного наркомана, а целый клубок распутали. Теперь они все сидят в тюрьме. Вообще за последнее время иностранцев в тюрьме стало больше, чем местных. Охране приходится изучать русский язык.