Эха – на! - Страница 31

– Спорт редкий, элитный… Авиамодельный, – выпалил Нечи, вновь устремив на вопрошавшего почти детский незамутненный взгляд. Мы оцепенели. В жизни никто из нас ничего подобного не придумал бы! Из каких глубин сознания или подсознания вытащил братан эту бредятину?

– И что же, – озадаченно спросил Артемьев – В данном виде спорта такие тяжелые травмы случаются? Что конкретно с вами произошло?

– Да вот, корда оборвалась и модель в голову, – Нечи коснулся рукой волос в районе темечка. – Теперь догонять придется. Справку в деканат отдал.

«В горах изранен в лоб, с ума сошел от раны». Грибоедову такое и не снилось. Только у Нечи не горе от ума, но счастье от наглости и смётки. Никакой справки, понятно, у него не было и быть не могло. Но наглость, без вариантов, второе счастье. Доцент был настолько ошарашен экстравагантным объяснением, что просто указал Нечи на свободное место, добавив, что о графике отработки они побеседуют после занятия.

Порой Ежи, чувак дотошный и скрупулезный, ополчался докопать заслуженного авиамоделиста каким – нибудь каверзным вопросом, заранее зная ответ и тому имея печатные свидетельства. Однажды он подошел к Нечи держа в руках заложенный пальцем некий справочник и с не без сладенького яда в голосе спросил, мол. А сколько, ты думаешь, старик, стоило американцам изготовление артиллерийского линкора? Нечи, куривший в кухне у окна, выдержал паузу, многозначительно затянулся папироской, и свысока так, одновременно с репликой выпуская дум, обронил, мол, столько – то миллиардов «ихних» зеленых рублей. Ежи в очередь ехидно осклабился и даже чуть поклонился в сторону Нечи от предвкушения его фиаско. После чсего он назвал совершенно иную сумму, и рядом не стоящую с ответом знатока – эксперта. Нечи постоял немного молча, глядючи в окно, а потом, не прерывая созерцания зимней питерской окраины произнес поистине академическую фразу: «Ну, это они сгундели. Поспешили. Поэтому и ошиблись». И ушел, оставив оторопевшего Ежи в полной прострации.

Ирина Владимировна Красина, импозантная, миловидная, статная дама бальзаковского возраста начала лекцию по материаловедению с выяснения причин отсутствия некоторых студентов на её занятиях. Не минула чаша сия и меня:

– Вот вы, молодой человек, по вторникам всегда на лекциях присутствуете, а по субботам вас нет, как нет. В чем проблема?

– Понимаете, Ирина Владимировна, – я встал и с неописуемой наглостью продолжил – В субботу у нас материаловедение первой парой, а мне, уж извините, никак не проснуться вовремя. Сплю я, нет сил разомкнуть объятия Морфея, – впрочем, наглость и откровенная бравада не произвели на Красину ни малейшего впечатления.

– А экзамен проспать не боитесь? – неожиданно вяло поинтересовалась она

– Нет, что вы. Даст Бог, экзамен придется на вторник.

Ирина Владимировна только махнула рукой в мою сторону и я сел на место. Разбор полетов, тем временем, продолжался. Наша дива была явно не в форме, то ли утомилась к концу дня, то ли ещё что. Вскоре она назвала еще одну фамилию, на что Ныряич, не мудрствуя лукаво, улыбаясь во весь рот, громогласно провозгласил, чуть приподнявшись над стулом:

– Ирина Владимировна, а мы с ним, – он указал на меня – спим вместе! Ну, в смысле живем в одной комнате, – последнюю его фразу никто не услышал, ибо поток грохнул и зашелся смехом в единый миг, словно по команде. Доцент Красина постояла спокойно, потом присела за свой стол, поджидая пока утихнет гвалт. Её инертность была, наверное, самым правильным выходом из данной ситуации.

– Нечипайло, вы посещаете вторую мою лекцию Где вы пропадали весь семестр?

Нечи встал и укоризненно посмотрел на преподавателя.

– Ирина Владимировна. Мне неудобно при всех повторять, я же на прошлом занятии вам все объяснил. Извините, что напоминать приходится. Но мне, право, неловко…

Он неожиданно горестно усмехнулся и развел руками. Красина оторопело посмотрела на него и вдруг откровенно смутилась, даже краска щеки тронула.

– Извините, Нечипайло… Да – да.. я помню… помню.. Ну, вы хоть конспект восстановите. Садитесь, садитесь. Все. Давайте начнем лекцию.

Нечи опять выкрутился. Ничего он, конечно же, никому не объяснял, и с прошлой лекции свалил после первого часа. Но смелость города берет. А если оппонент не в силах разобраться в душе истинного артиста, то извините. Это не наши проблемы. Главное – результат. Так, собственно, нас и учили.

Я курил в коридоре, сидя на корточках, спиной к стене, у дверей комнаты. В кухне, судя по доносящейся разноголосице, и без меня народу хватало. Бухарин там, Чушка это точно, приволокся со своего семейного этажа с утра пораньше, точно хочет с Микитой поганку завернуть… Ага, Челентано с Лордовичем заявились, Клепа, Джон. О – о – о, кого я слышу. Сам Серж – гнилофан приволокся. Об чем базар, пацаны?

– Да я это, говорю, вон у Микиты болт такой длиннющий, что резьбы на слониху хватит. Он, когда на унитазе сидит, болтярой воду потянуть может, серьезно, как хоботом. А одной подруге как втер, та и чики – брики, по самые не могу. Вся уделалась…

– Чушок, чего ты лепишь, держи лучше кастрюлю, да не обожгись ты! Во. А мне давай бутылки… Где ты их лекарство надыбал, рано ведь еще?

– Места знать надо, а еще Бухарин, красный профессор… Во – первых в пивняке, в шайбе у пацанов есть почти всегда, для своих – то, ага. Потом бывает и у таксистов что обломится. Вот так и наковырял. Ладно. Пошли, не то остынет все, и напитки и наедки.

– Клепа, Клепа, оставь ты крыжечку в покое. Дай супчику дэцэл покипеть правильно.

– О, картошка на подходе, базару нет…

– А я ему толкую, дохлому, шугнись, чувачелло, не видишь, мы здесь тащимся. Кстати, парни. У кого мажина есть? У Ныряича? Так он же инсулин колет с неё. Ой, беда. Нужна мажинка, хоть убей. Пойду свою усатую любовь потрясу. Может деваха чем и поможет.

– Серж. А чего ты своей усики не выщиплешь? Или так красившее?

– Ты Лордович йогу дался? Это же больно, выщипывать, только рейсфедером, как брови, а на губе у девушки кожа куда нежнее, а если воспаление? Ты возьми пассатижы и подергай себе в районе сам знаешь чего, вот я на тебя, ухаря, полюбуюсь. И потом, усишки и правда ничего. Их почти незаметно. А девка и с ними ага – угу…

– А слышали, как Батя собирал – провожал Начальника на свиданку? Ща, погодите. Добью хабчик. Расскажу…

– Ну так вот. Приходит Начальник в комнату и говорит Бате, мол, друган, встретил по дороге в общагу девчонку – закачаешься, разговорились, то – сё, познакомились. В субботу иду с ней на дискач. А суббота когда? Правильно, завтра. Значит время для подготовки еще есть. Тут Батя встрепенулся, с койки сполз, и говорит, де, Нач, ты не волнуйся, соберем тебя на мармеладки в лучшем виде. Только надо костюм по размеру найти. Ну, в Бате центнер с гаком, да и роста хватает, а Нач? Жертва голодного аборта. Вес пера. Батя по общаге прошвырнулся, три костюма в зубах принес на выбор, дал Начу денег под расчет на цветы и стрижку, а то герой – любовник раньше времени допинг примет, купил сам шампанского пару бутылок… В общем Начальник в субботу упакованный, в троечке, при красном гавриле, боты на соответствующем ходу, с цветами и шампусиком двинул навстречу счастью. Батя весь вечер топтался по общаге сам не свой, от волнения все. Что было в наличии из провизии слопал, пол ящика пива выцедил… два раза в лабаз бегал. А около часа ночи заявляется рыцарь, ну, Начальник, пьяный в дупелину. В одном ботинке, без пиджака и галстука. Букет цветов в брюки спереди заправлен, только бутоны мятые торчат, розы же, значит, шипы где? Понятно где. Вдобавок брюки по шву меж ног разошлись, а под левым глазом бланш. И визжит Нач, бедолага, со слезами и в голосе, и в натуре, мол, на пришла она, милая – любимая. Не пришла, ласточка… марамойка… светлая мечта… шаланда, короче, полная фекалий… Во, пацаны, что любовь творит, ежели настоящая, по – чесноку.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».