Эха – на! - Страница 30
– Так, посмотрим, чаго тут у них нафрэначано? Ага, вот этот правадок куда? Не, не сюда. А он чаго, атгарэл что ли?
– Да не отгорел он, – ответил Ежик, влезая в щиток всем лицом – Оставь его. Он наверное не нужен, видишь, не зачищен и скручен. Оставь. Автомат посмотри.
– Не – е, Ежи. Тута надо правэрыть. Наверное из – за этого и гаснет постоянно. А может быть этот кончик на массу идет?
– Да какая, в гопу, масса! Оставь его, я тебе говорю.
– Да я попробую только, может он все – таки на массу….
И Ша решительно ткнул проводом в металлическую дверцу щитка…
По словам Ежика он грохнулся на пол так, словно ему одновременно врезали кувалдой в лоб и отрубили ноги. В глазах у него еще часа два пылало ярко желтое пятно и, к тому же, неделю потом болел копчик, ушибленный при падении на пятую точку, от грохота и вспышки в результате осуществленного приятелем рокового коротыша. Однако Ша он и есть Ша, поэтому Ежик не обижался. Смысл? Играли вместе, выпивали вместе, в щиток полезли вдвоем, а кто там чем и куда ткнул – вторично. Живы и ладно. С Ша вообще как с гуся вода, ничегошеньки ему не сделалось, слава Богу. Он даже злосчастный провод из рук не выпустил. Партизан из Полесья, без всяких шуток и подковырок, неуязвим, непобедим и практически бессмертен. И это правильно, это справедливо. Хоть в таком безнадежном деле повезло.
На экзамене по сопромату у Боба из кармана выпала шпаргалка. Она валялась на полу, почти под партой. Но почти это, как известно, не совсем, поэтому доцент Паничев её и узрел. И конечно же попытался выдворить Боба из аудитории. Ага! Сейчас! Не тут – то было.
– Так, у вас шпаргалка, вы отстраняетесь от сдачи экзамена. Покиньте аудиторию.
– Никуда я не пойду. Во – первых, это не моя шпаргалка. Во – вторых, вы же не видели, что она выпала у меня из кармана или еще откуда – то. Никуда я не пойду и буду сдавать экзамен.
– Нет, не будете. Вы списали со шпаргалки, а надобно учить материал. Давайте, выходите. Все равно к сдаче я вас не допущу.
– Ну, не допустить вы меня не можете. У меня зачет сдан. Кроме вас есть еще профессор Крутов, он мой лектор, ему и решать. И потом, давайте посмотрим, что в шпаргалке, а что у меня в билете и что я на листе написал. И тогда посмотрим.
– Нечего смотреть. Поднимайте вашу шпаргалку с вашей мазней мелким почерком и уходите.
– Ничего поднимать я не стану. К тому, что у вас в аудитории на полу валяется, я не имею ни малейшего отношения, и поэтому буду сдавать экзамен.
– Нет, не будете!
– Нет, буду. Вот увидите.
В это время в аудиторию вернулся профессор Крутов, заведующий кафедрой, читавший лекции у Боба на потоке. Он выслушал препирающихся и сам, с кряхтением, нагнулся за шпаргалкой. Развернув небольшой клочок тетрадного листка, профессор довольно долго знакомился с его содержанием, вчитываясь в текст, написанный очень мелким шрифтом, и даже шевеля при этом губами. Затем он небрежным жестом подхватил с парты экзаменационный билет и листок с ответами Боба. Едва глянув в них, Крутов огласил вердикт: «Так это действительно из другой оперы. Дайте ему дополнительную задачу и пусть сдает.» Он направился к своему столу. Паничев засеменил рядом, что – то оживленно шепча профессору на ухо. Бедолага от волнения забыл, что даже орать в правое ухо Крутову было бесполезно. Он им ни черта не слышал. Была даже такая фишка, садиться на экзамене справа от завкафедрой, мол, пересесть он не станет просить, неловко, де, ему, а в глухое ухо дуди, что хочешь, все проскочит. Самое смешное, что бедолага Паничев, в свою очередь, плохо слышал левым ухом. И к нему старались подсесть слева. В общем, широта профессорской натуры возобладала над буквоедством подчиненного, Боб сдал экзамен на «хорошо». А не надо пасовать и сдаваться. И воздастся вам.
На оперативку в заводском управлении капитального строительства собрались представители подрядчиков, участвующих в возведении очередного промышленного объекта. Нужно было подписать график работ, утрясти некоторые вопросы по обеспечению материалами и все такое прочее. Особенно сильно на этом высоком собрании выглядели двое из конторы «Промстроймет». Директор, Алексей Львович Чернецкий забыл захватить с собой очки и безрезультатно пялился в простыню графика, склеенную из двух листов формата А – 1. А его заместитель, Ваня Зяблик, не удосужился оснастить себя слуховым аппаратом, без которого был абсолютным глухарем. И смех и грех. Зам читал директору вслух, а тот, в свою очередь, общался с заказчиками. График в итоге они все – таки подписали, но обсуждение шло на уровне разговора вроде:
– Здравствуй, ты в баню?
– Да, нет. Я в баню.
– А – а – а. Ну, а я подумал, что ты в баню пошел.
Кстати, Боб имел мужество и признаваться в содеянном. Если уже не отвертеться. Сдавал он доценту Савину экзамен по автоматизированным системам управления. О Савине по институту ходили следующие вирши:
Не знаю, чем было инспирировании сочинение такого четверостишия, поскольку Савин был препод, как препод. Не хуже и не лучше других. И не особо грозен. Возможно, конечно и срывался на кого ни будь, доводили наверняка, без этого ведь не обходилось. Ну, так или иначе, а стишки гуляли за доцентом из года в год. Боб, вытащив билет, благополучно передрал ответы на вопросы со шпаргалки или с так называемой бомбы, которую сунул, свернув вчетверо, в нагрудный карман. И вызвался отвечать. Они с экзаменатором довольно мило пообщались, все предвещало Бобу по крайней мере твердое «хорошо»…. И тут Савин, остановив взгляд на уровне студенческого пиджака, спросил вдруг: «Ну, ладно, а что это у вас из кармашка торчит?». Боб только глаза вниз скосил. Да, из нагрудного кармана кокетливо, точно платок, предательски выглядывала запретная бумаженция. «А это я списывал, Анатолий Алексеевич», – спокойно изрек Боб и вытащил листок на свет божий. За сим он покинул аудиторию, сопровожденный напутствием Савина, явиться послезавтра и сдать экзамен честно – благородно.
На исходе семестра Нечи нашел в себе силы посетить лабораторию кафедры термодинамики и теплотехники. Он изволил явиться не со своей группой, а с нашей, сроки уже более, чем поджимали, и Шура решил посвятить максимум времени отработке пропущенных занятий. Но прежде следовало доходчиво и внятно объяснить преподавателю причины своего длительного отсутствия. И тут Шура выступил во всей своей красе. Войдя в лабораторию, он решительно прошагал к преподавательскому столу и отрапортовал.
– Студент Нечипайло. Явился для отработки лабораторных работ. Отсутствовал на занятиях по причине спортивной травмы, полученной в начале семестра на тренировочном сборе.
Я, если честно, обомлел. Не ожидал я подобного даже от Нечи. Надо же такое придумать! Доцент Артемьев, и это было видно невооруженным глазом, был озадачен не меньше. Он поднял глаза на стоящего почти по стойке смирно орясину и некоторое время мерил его взглядом, явно находясь в некотором замешательстве, что же этому наглецу ответить. Артемьев был мужиком довольно неплохим, не чуждым иронии и чувства юмора. вполне сносно относившимся к раздолбаям, коих ему приходилось просвещать. Разобравшись наконец с собственным смятением, он откинулся на спинку стула, барственным жестом водрузил на нос очки в тонкой оправе, и спросил, смешав в голосе елей и ехидство:
– И каким же видом спорта, коллега, вы изволите столь серьезно заниматься?
Нечи помялся немного и потупив взор скромно произнес:
– Ну, это довольно редкий вид спорта, – и умолк.
– Так все же какой? Уж сделайте одолжение, просветите профана, – Артемьев пытался заглянуть спортсмену в глаза, и его бородка доцента а ля «всесоюзный староста М. И. Калинин» была устремлена на прогульщика острием клинышка, точно наконечник копья.