Дзержинский. От «Астронома» до «Железного Феликса» - Страница 16

Способствовала разрыву с прежними представлениями о Боге и история с преподавателем мужской и женской гимназий Вильно Правосудовичем. В силу закрытости этих учебных заведений общение между их учениками возбранялось, считалось излишним и вредным. Виделись гимназисты и гимназистки крайне редко и вне стен гимназий, притом, что их возраст способствовал возникновению романтических чувств. Это относилось и к Феликсу, чья романтическая внешность, с тонкими «рафаэлевскими» чертами лица, привлекала многих гимназисток. «Он был разительно схож с матерью, Еленой Янушевской, женщиной редкой красоты. Та же тонкость аристократических черт лица, те же прищуренные зеленоватые глаза и красиво выписанный небольшой рот, по углам чуть опущенный презрительным искривлением. Юношеские портреты будущего председателя ВЧК чрезвычайно схожи с портретом юного Рафаэля: Дзержинский был хрупок, женственен и строен, «как тополь киевских высот»[202].

Через имевшего доступ в обе гимназии преподавателя имелась возможность переписки с гимназистками, которую и использовал в своих целях Дзержинский. Для этого он употреблял галоши Правосудовича, куда помещал записки, которые перемещались вместе с обувью из одного заведения в другое. Так же действовал и обратный маршрут: от гимназисток к Феликсу Дзержинскому. Но через некоторое время «маршрут был раскрыт» и Дзержинскому здорово досталось и от преподавателя, и, что было особенно неприятно, от ксендза. Эта история послужила одной из личных причин, пусть и не основных, его отхода от церкви[203]. Согласно же схожей версии С. С. Дзержинской, переписка между влюбленными Дзержинским и гимназисткой велась через посредничество калош ксендза, который преподавал закон божий в обеих гимназиях[204].

В самом главном обе версии сходятся. Правда, некоторые детали необходимо уточнить: так, А. Плеханов пишет об учителе словесности Правосудовиче (не упоминая его имени отчества), скорее все же речь идет о Емельяне Елевферьевиче Правосудовиче, который преподавал в мужской и женской гимназии всеобщую историю в 1895–1897 гг., а ранее в 1886–1887 гг. ее же – в Виленском юнкерском училище. Отметим, что Емельян Правосудович сам был выпускником первой виленской гимназии 1876 г. Хотя в воспоминаниях нигде не говорится об имени гимназистки, есть основание, с большой степенью вероятности, утверждать, что это была Юлия Гольдман – первая любовь Дзержинского.

Главным же в отходе от прежних религиозных католических и политических националистических взглядов было все же знакомство с философскими и политэкономическими работами. Первые способствовали разрыву с Богом, вторые – с польским национализмом.

В этот период Вильно уже являлся центром социал-демократического движения, хотя первоначально польское и литовское социал-демократическое движение развивались параллельно, хотя и с некоторым опережением в Польше. Так, в марте 1894 г. в Варшаве прошел первый съезд социал-демократической партии Польши. На партийном съезде была принята программа, определившая ее организационные формы, закрепившая принципы интернационализма, «братства с русским пролетариатом». Съезд открыл Бронислав Веселовский. За мягкую улыбку и не сходившее с лица выражение печали его прозывали Смутны (Грустным). Впоследствии он станет близким товарищем Феликса Дзержинского[205]. А в это время они еще не были знакомы.

Дзержинского в социал-демократическое движение привели два человека, видные представители литовской социал-демократии того времени – Альфонс Моравский (Алфонсас Моравскис) и доктор Антон Домашевич (Андрюс Домашявичюс). Особо доверительные отношения у него были, несмотря на значительную разницу в возрасте, с дворянином Ковенской губернии А. Домашевичем, который уже успел отбыть сибирскую ссылку в Мариинске Томской губернии и в других местах[206]. В 1894 г. Феликс Дзержинский вступает в социал-демократический гимназический кружок в Вильно, куда входили и гимназистки, под руководством одного из основателей социал-демократии Польши и Литвы Альфонса Моравского.

«В 1894 году, будучи в 7-м классе гимназии, – писал Феликс Дзержинский позднее в автобиографии, – вхожу в социал-демократический кружок саморазвития»[207]. Здесь он получил для изучения «Эрфуртскую программу» СДПГ, и, по собственному признанию, «во мгновение ока стал ее адептом»[208]. По образному выражению Р. Гуля, «Бог католицизма в душе Дзержинского сменился «Богом Эрфуртской программы». И опять везде, среди братьев и сестер, товарищей, родных, знакомых, Феликс Дзержинский стал страстно проповедовать свои новые революционные взгляды, принципы атеизма и положения марксизма»[209].

Эрфуртская партийная программа Социал-демократической партии Германии, состоявшая из программы-максимум и программы-минимум, была принята в 1891 г., на смену прежней, так называемой «Готской программы» 1875 г. В программе-максимум в качестве предварительного условия экономического освобождения выдвигалась задача завоевания политической власти пролетариатом, который для осуществления своей всемирно-исторической миссии должен располагать самостоятельной политической партией. Программа указывала, что одним из важнейших условий успехов германского рабочего движения является верность принципам пролетарского интернационализма.

В программе-минимум освещались промежуточные цели. В области политической выдвигались требования, направленные на соблюдение и развитие демократических свобод: введение демократической избирательной системы, самоуправление народа, равноправие женщин, неограниченная свобода союзов и собраний, решение вопросов о войне и мире народным представительством и т. д. В социальной области программа требовала введения бесплатного медицинского обслуживания, прогрессивного подоходного налога, действенного национального и международного законодательства об охране труда, в котором было бы предусмотрено установление 8-часового рабочего дня, запрещение труда детей до 14 лет, преобразование системы социального страхования и т. д.

Эрфуртская программа придала системность политическим взглядам Дзержинского, подготавливая его к профессиональной революционной деятельности и подготовив разрыв Дзержинского с польскими националистическими идеями. Характерно, что подобное влияние на становление политических взглядов фиксируются и в автобиографии известного в будущем большевика, одно время и чекиста, Н. А. Скрипника, написанной в 1921 г.: «Переход к марксизму был очень труден. Пришлось выработать мировоззрение, отказаться от неопределенного революционизма. Прочитав Зибера «Рикардо и Маркс», статьи Каутского в журнале «Северный Вестник» и др. издания, я все-таки еще не стал марксистом, пока ко мне не попал галицийский перевод «Эрфуртской программы», заставившей меня порвать с прошлыми взглядами, приняться за Каутского, «Капитал» Маркса и признать себя марксистом. С 1897 г. я вел работу свою уже как марксист, социал-демократ и с этого времени считаю себя членом партии». Оба они будут работать в еще далеком 1918 году в ВЧК, а жизненные пути их пересекутся еще ранее в Александровском централе. Один из них отказался от своего польского, второй от украинского национализма.

Являясь учеником 7-го класса гимназии, Феликс Дзержинский читал членам ученического кружка «…естественнонаучные книги, в том числе о жизни растений К. А. Тимирязева, стихи Некрасова, Конопницкой, «Оду к молодости» Мицкевича», – вспоминала одна из участниц кружка[210]. Вскоре с небольшой группой товарищей на горе Гедимина в Вильно, подобно А. Герцену и Н. Огареву поклявшихся на Воробьевых горах, он дает в день коронации Николая II торжественную клятву бороться со злом до последнего дыхания.