Дьявольский коктейль (сборник) - Страница 91

– Выпьете? – предложил он. – Очень жарко. Что вы хотите?

– Лимонный сок, – попросил я. – Или лимон.

Я получил сок лимона, у меня на глазах выжатого на накрошенный лед. Хозяин выпил тоник и сморщился.

– Только почую запах жареного картофеля и тут же становлюсь на размер больше, – пожаловался он.

– Почему вас это беспокоит?

– Вы не слышали о гипертонии?

– Худые тоже страдают от нее.

– Расскажите это худым... или лучше моей жене: она морит меня голодом. – Он покрутил свой бокал, льдинки и лимон стукались о стенки. – Итак, мистер Хоукинс, чем я могу помочь вам сегодня?

Он подвинул ко мне развернутую газету и с одобрительной улыбкой показал на заметку. Заголовок извещал:

КРИСЭЙЛИС ПОПАЛСЯ

Затем более мелким шрифтом было напечатано:

Жеребец, оцениваемый в полтора миллиона долларов, потерял свободу, был помещен в загон на ферме Перри и потом возвращен домой в Мидуэй. Представляете, как рады кобылы? А может, нет? Наши поздравления членам синдиката, которые снова свободно дышат.

Под заметкой имелась фотография Крисэйлиса в паддоке, упоминание о сломанной ноге Дэйва, а также несколько упреков в адрес полиции и местных жителей, которые в десяти шагах не замечали бегающие на свободе полтора миллиона долларов.

– Где вы украли его? – спросил Рутс. – Сэм Хенгельмен ничего не говорит, что на него не похоже.

– Сэм выступал как ассистент фокусника. Мы оставили одну лошадь и взяли другую... По-моему, он не хочет говорить об этом, опасаясь навлечь на себя неприятности.

– И естественно, вы заплатили ему.

– Ну да, мы заплатили, – согласился я.

– Но, как я понял из вашего звонка, вы хотели меня видеть не из-за Крисэйлиса?

– Нет. Сейчас речь пойдет об Оликсе.

– Оликсе?

– Да, о другом жеребце, который...

– Знаю, знаю, – перебил он меня. – Они перевернули все Штаты, разыскивая его, и нашли столько же следов, сколько и следов Крисэйлиса.

– Может быть, вы случайно помните, что десять лет назад пропала еще одна лошадь по кличке Шоумен?

– Шоумен? Его потерял конюх, который, как предполагалось, его выгуливал или что-то в этом роде. И потом лошадь погибла в Аппалачах.

– Насколько достоверным было опознание?

Рутс осторожно поставил на стол бокал с тоником.

– Вы предполагаете, что он жив?

– Я только спрашиваю, – мягко ответил я. – Из того, что мне рассказывали, я знаю, что мертвую лошадь нашли два года спустя после исчезновения Шоумена. Хотя труп сильно разложился, было установлено, что лошадь погибла всего месяца три назад. Можно предположить, что это был не Шоумен, а другая лошадь его масти и экстерьера.

– И если это был не он?..

– Тогда есть вероятность вернуть его вместе с Оликсом.

– Вы... – он прокашлялся, – вы догадываетесь, где они... могут быть? И оттуда их можно... забрать?

– Боюсь, что нет. Пока еще нет.

– Они не там... где вы... нашли Крисэйлиса?

– Нет. Это была только пересадочная станция, если можно так сказать. Крисэйлиса собирались перевезти куда-то еще.

– И в этом «куда-то еще» можно найти...

– Вполне вероятно. По-моему.

– Жеребцов могли отправить за границу. В Мексику или Южную Америку.

– Возможно, но я склонен думать, что они остаются в Штатах.

Дядя Бак, кто бы он ни был, жил в Штатах. Йоле не понадобилось заказывать международный звонок, чтобы поговорить с ним по телефону.

– Вся история выглядит очень необычной, – заговорил Рутс. – Какой-то подонок шатается вокруг и ворует жеребцов, стоимость которых тут же падает до нуля, потому что укравший не может признаться, о какой лошади идет речь. Вы полагаете, что какой-то фанатик ставит эксперименты? Пытается получить суперлошадь? Или это какой-то преступный синдикат, который покрывает своих кобыл крадеными жеребцами чистейшей крови? Но это бессмысленно. Они никогда не смогут продать жеребят на племенные заводы, их никто не признает чистокровными. Они не получат и гроша за породистость своих линий...

– Думаю, дело гораздо проще, чем вы предполагаете, – улыбнулся я. – Ближе к земле.

– Так в чем же дело?

Я рассказал ему.

Он долго обдумывал мое предположение, а я пил лимонный сок.

– В любом случае, надо попробовать размотать этот клубок и посмотреть, куда он приведет, – сказал я.

– Какая-то фантастика! – наконец пришел в себя от услышанного Рутс. – Я надеюсь на бога и хочу, чтобы вы оказались не правы.

– Да, понимаю, – засмеялся я.

– Вам понадобятся месяцы, чтобы раскопать всю эту грязь самому... И не думаю, что вы хорошо знаете обстановку среди коннозаводчиков... Так почему бы мне не помочь вам?

– Я был бы очень благодарен.

Рядом с его креслом стоял телефон, он поднял трубку и набрал номер. Я слушал, как он договаривается с издателем ведущей газеты, пишущей о конном спорте и коневодстве, чтобы меня допустили к их архиву и дали в помощь двух квалифицированных сотрудников.

– Все устроено, – сказал он, вставая. – Это на Норд-Бродвее в Лексингтоне. Надеюсь, вы дадите мне знать, как пойдут дела?

– Обязательно.

– Дэйв и Юнис... прекрасные ребята.

– Великолепные.

– Передайте Юнис мои лучшие пожелания.

– Она улетела в Калифорнию.

– На новую ферму?

Я кивнул.

– Безумная идея Дэйва переехать на Западное побережье. Центр разведения чистокровных лошадей здесь, в Лексингтоне, и здесь он должен оставаться.

Я промычал нечто соответствующее обстоятельствам, не критическое и не одобрительное, и Джефф Рутс протянул мне толстую руку.

– У меня в Майами собрание акционеров, – извиняющимся тоном проговорил он.

Мы прошли через дом, туда, где секретарь ждала его в «Кадиллаке», стоящем рядом с «Торнадо Олдс-мобилом» Юнис.

В редакции газеты я обнаружил, что все, о чем просил Джефф Рутс, выполнено очень добросовестно и в двойном размере. Моими временными помощниками были пожилой мужчина, который почти весь рабочий день проводил за составлением ежегодных регистров достижений жеребцов, и незамужняя леди лет пятидесяти с феноменальной памятью, чье лошадиное лицо и хриплый голос моментально забывались, стоило ей ласково улыбнуться.

Когда я объяснил, что хотел бы найти, они оба потрясенно уставились на меня, не находя слов.

– Это невозможно? – спросил я.

Мистер Харрис и мисс Бритт пришли в себя и сказали, что, по их мнению, это возможно.

– И пока мы будем заниматься этим, попытаемся еще составить список лиц, чье уменьшительное имя может быть Бак. Или Бат. Но думаю, все-таки Бак, – предложил я.

Мисс Бритт тут же выдала шесть имен, одних Бакли, живших в окрестностях Лексингтона.

– Наверно, это не совсем удачная идея, – вздохнул я.

– Но совсем не вредная, – хриплым голосом возразила мисс Бритт. – Мы сделаем все нужные списки одновременно.

Они ушли в помещение архива и там погрузились в папки и книги, а меня оставили в приемной, посоветовав курить и ждать, что я весь день и делал.

В пять вечера они появились с результатами.

– Это максимум того, что мы могли сделать, – с сомнением проговорила мисс Бритт. – Понимаете, в Штатах на племенных заводах и фермах более трех тысяч жеребцов. Вы просили выбрать тех, чьи гонорары за покрытие на протяжении последних восьми-девяти лет постоянно росли. Таких двести девять.

Она положила передо мной список, напечатанный на машинке через один интервал.

– Затем вы просили клички жеребцов, которые, попав на племзавод, оказались как производители гораздо удачливее, чем ожидали по их родословной. Таких двести восемьдесят два.

Она протянула второй лист.

– Вы также хотели знать, кто из двухлеток на скачках проявил себя лучше, чем от них можно было ожидать, судя по их породистости. Таких двадцать девять. – Она добавила к прежним двум третий лист. – И наконец, люди, которых можно называть Бак. Их тридцать два – от Бара К. Ранча до Барри Кайла.