Двукратные изыскания в Южном Ледовитом океане и плавание вокруг света в продолжение 1819, 1820 и 182 - Страница 4

Не менее интересные несоответствия обнаруживаются в описаниях очередного приближения к берегам Антарктиды в первых числах февраля. Так, мичман П. М. Новосильский из экипажа «Мирного» 5 февраля 1820 г. отметил появление на горизонте широкой блестящей полосы, за которой располагались семь больших ледяных островов (очевидно, айсбергов), а за ними «обозначился неподвижный лед, загибающийся в обе стороны. Прошед между этими островами, мы устремились сквозь разбитый лед к ледяному берегу. День был ясный, вид ледяного берега с высокими отвесными стенами представлял грозную, величественную картину. Несмотря на чащу льда, капитан Беллинсгаузен продолжал идти к ледяному берегу, чтобы удостовериться, нет ли где какого прохода к югу; но кроме небольших ледяных бухт нигде не было ни малейшего отверстия, и потому в широте 69°06′ и в долготе 15°5Т восточной поворотили назад, и потом пошли вдоль, ледяного берега к востоку» (1951, с. 219).

В рапорте из Порт-Жаксона Беллинсгаузен события этого дня описывает следующим образом: «С 5-го на 6-е число дошел до широты 69°07′50″ южной, долготы 16°15′ восточной. Здесь за льдяными полями мелкого льда и островами мелкого льда и островами виден материк льда, коего края отломаны перпендикулярно и который продолжается по мере нашего зрения, возвышаясь к югу подобно берегу». Лучше не скажешь! А в книге Беллинсгаузена (цит. по изданию 1949 г., с. 118) отмечено только: «… плавающие льды становились так часты и крупны, что дальнейшее в сем месте покушение к S было невозможно, а на полторы мили по сему направлению видны были кучи льдов, одну на другую взгроможденных. Далее представлялись льдяные горы, подобные вышеупомянутым и, вероятно, составляющие продолжение оных». Надеюсь, что читатель сам составит по этим разным описаниям в совокупности рисующим однозначную картину, необычный пейзаж, впервые ставший доступным человеческому взору, открывшийся с кораблей русской экспедиции.

Бесспорно, требовать от свидетелей полного совпадения в деталях вряд ли возможно. В целом же в контексте изложенного присутствие живых, выразительных реалий антарктического побережья несомненно.

Очень непростая задача – выявить обстоятельства открытия материка Антарктида нашими моряками в начале XIX в. с учетом тех противоречий, которые присутствуют в различных источниках. Неудивительно, что современные исследователи по-разному оценивают даже количество приближений к берегам Антарктиды. Так, по мнению академика А. Ф. Трешникова, подобные события имели место 16 (28) января, 21 января (2 февраля), 5 (17) февраля и 13–14 (25–26) февраля 1820 г., тогда как другой известный полярный историк доктор исторических наук М. И. Белов насчитывает таких приближений шесть.

Отчитываясь перед своим министром за первое лето пребывания в Антарктических водах и руководствуясь заданием, приведенным выше («отыскивая неизвестные земли»!), Беллинсгаузен в апреле 1820 г. отрапортавал «по команде»: «Признаков большой Южной земли нигде не встречал, хотя большую часть плавания имел за полярным кругом и близь онаго, как только ветры позволяли. Но естли оная и существует, то должна быть далеко во льдах и покрыта ими и опознать оную нет возможности». Такой была точка зрения начальника нашей самой первой антарктической экспедиции на тот момент – ведь он видел только «материк льда», среди которого не отметил выходов коренных пород, земли в представлении тех, кто давал ему задание. А «материк льда» оказался новым, невиданным, не только им самим, но и никем другим. Теперь ему оставалось главное – найти землю, чтобы опознать ее, что ему удалось только во второе антарктическое лето 1820–1821 гг.

Касаясь дальнейшего плавания в Южном Ледовитом океане вплоть до посещения Порт-Джаксона (современного Сиднея) в Австралии, отметим следующие моменты. Условия плавания в этой негостеприимной акватории Мирового океана оставались тяжелыми, требуя от экипажа, каждого его члена, постоянного внимания и готовности к испытаниям, а это, в свою очередь, заставляло всех офицеров быть особо внимательными ко всем участникам экспедиции. Так, при заготовке льда для хозяйственных целей «после каждой поездки гребцы на каждом судне переменялись, дабы таким образом облегчить сию тяжелую при холоде и мокроте производимую работу При окончании дела всем было велено переодеться в сухое платье, а для подкрепления каждому было дано по хорошему стакану горячего пуншу» (1949, с. 115). Условия плавания все время оставались достаточно напряженными, повторяясь изо дня в день: «Волнение было так велико, что принудило нас спустить брам-реи и брам-стеньги; ветр дул ночью, дул порывами со снегом, так что в 2 часа утра мы должны были взять у марселей последние рифы, а крюйсель закрепить, качка была сильная; ртуть в барометре опустилась до 28,25 (до 718 мм. – В. К.). С 10 часов утра ветр несколько утих. В полдень было теплоты полградуса; весь день продолжалась попеременно пасмурность, дождь, снег» (1949, с. 116) и т. д. и т. п. изо дня в день. Беллинсгаузен прилагал немало усилий, чтобы сохранить здоровье своих подчиненных любым способом: «Я почитал обязанностью на обоих шлюпах по возможности исполнять все относящиеся до обрядов веры и до обычаев наших соотечественников: в каждый праздник все одевались в праздничное платье; торжественные дни сверх обыкновенной порции производилась свежая свинина с кислою капустой, пунш или грог и вино. Доставляя, таким образом, удовольствие, я отвращал уныние и скуку, которые могли родиться в толь продолжительное время единообразия и опасности, когда льды, беспрерывный снег, туманы и слякоть были нашими спутниками. Кому неизвестно, что веселое расположение духа и удовольствие подкрепляют здоровье; напротив, скука и унылость рождают леность и неопрятность, а от сего происходит цинготная болезнь» (1949, с. 120). Выход за пределы линии антарктической конвергенции в середине марта был отмечен Беллинсгаузеном на 57°, судя по исчезновению льда и подъему температур воздуха. И так изо дня в день вплоть до прихода в Порт-Джаксон, где оба корабля оставались на протяжении месяца, чтобы приступить к открытиям в центральной части Тихого океана, за которыми последовало повторное возвращение в Порт-Жаксон и стоянка там, затянувшаяся до ноября 1820 г.

Главное достижение русских моряков приходится на лето 1820–1821 гг., состоялось оно в антарктических водах. Открытие Земли Александра I и острова Петра I никем не оспаривалось, было признано всеми. К их берегам русские корабли выходили по наиболее ледовитым антарктическим морям. И не случайно одно из них (западнее Антарктического полуострова) впоследствии получило имя Беллинсгаузена. Добавим, что повторно берега Земли Александра I наблюдались с борта экспедиционного судна «Бельгика» в феврале 1898 г., а затем летом 1905 г. французской экспедицией Ж. Шарко, т. е. лишь семьдесят семь лет спустя. Экипажам «Востока» и «Мирного», бесспорно, повезло с ледовой обстановкой, о чем свидетельствует вся последующая история исследований в этой части Антарктиды. В третий раз Землю Александра I наблюдал с борта самолета англичанин Дж. Раймилл в августе 1936 г., в самом конце того же года наконец добравшийся до берегов Земли Александра I на собачьей упряжке. Картирование этой части Антарктиды удалось завершить лишь в 60-х гг. прошлого века с береговой базы Фосилл-Блаф, когда было доказано существование шельфового ледника в проливе, отделяющем эту сушу от Западной Антарктиды.

Почти столь же недоступным оказался и остров Петра I. Первая высадка на его берега состоялась с борта научно-исследовательского судна «Норвегия» лишь в 1929 г., а повторно это удалось американцам в 1948 г. Остров остался недоступным для создания на нем самой небольшой научной станции, он стал настоящим памятником русских открытий в Антарктике.

Надо сказать, что современники быстро оценили значение русских открытий за Южным полярным кругом, судя по приведенной выше оценке Джеймса Кларка Росса, внесшего немалый вклад в изучение Антарктиды. Такое понимание сделанного русскими в Антарктиде со стороны Росса не удивительно – ведь на берегах этого материка русские и англичане столкнулись с одними и теми же природными особенностями, но в различной последовательности. Сначала российский мореплаватель у современного Берега принцессы Марты с удивлением обнаружил обрывы шельфовых ледников. Пытаясь уложить это открытие в суть полученного им задания, лишь на этапе завершения плавания, увидав коренную сушу на Земле Александра I и острове Петра I, Беллинсгаузен понял, что с честью выполнил порученное ему дело. А англичанин сначала открыл гористые берега Земли Виктории и только потом вышел к шельфовому леднику, названному позднее в его честь, – связь этих различных природных объектов для него была очевидной, как и реальная заслуга своего предшественника. По этой причине свидетельство Росса для историка антарктических открытий особенно ценно. Не менее высокую оценку заслугам Беллинсгаузена в открытии нового материка со временем дал немецкий географ Август Петерманн: «За эту заслугу имя Беллинсгаузена можно прямо поставить в один ряд с именами Колумба и Магеллана, как людей, не отступавшими перед трудностями… созданными воображением предшественников» (1867). Нашим морякам принадлежит одна из замечательных страниц в истории открытия шестого континента на планете.