Дворянство, власть и общество в провинциальной России XVIII века - Страница 35

Изучение личного состава представителей местной администрации второй половины XVIII века в одной из центральных губерний России представляется важной задачей в силу слабой изученности темы и сложности выявления корпуса источников для подобных исследований. Настоящая работа, являясь частью большого проекта по изучению дворянства в провинции во второй половине XVIII века[77], представляет собой результат начального этапа исследований по теме. Многие вопросы, затронутые в статье, требуют дальнейшего серьезного рассмотрения на основе более широкого корпуса источников; некоторые аспекты темы, связанные с анализом административного аппарата в провинции, в настоящей статье не затронуты, что объясняется также ограниченным объемом данной публикации[78]. Однако вновь выявленные и проанализированные здесь материалы позволяют предложить некоторый взгляд на проблему и сделать предварительные выводы. Необходимость и перспективность исследования личного состава представителей местной администрации проистекают из несомненного факта, что оно может не только дать представление о тех человеческих ресурсах, на которые опиралась центральная власть в проведении своей политики на местах, но и объяснить успешность или, наоборот, неэффективность многих начинаний правительства, в реализации которых играли большую роль особенности социальной, экономической и культурной ситуации в регионе, а также всевозможные личностные факторы, трудноразличимые в отдаленной исторической перспективе. Условия жизни и деятельности местной администрации, карьерные успехи или неудачи начальствующего состава и корпуса непосредственных исполнителей, их личные качества и семейные обстоятельства, уровень образования, общей культуры и практического опыта членов управленческого аппарата, ежедневные взаимоотношения чиновников в служебной сфере и вне нее, возможность и необходимость выполнять приказы из столицы и осуществлять управление вверенным им регионом, в то же время выполняя «социальный заказ» той среды, в которой эти люди должны были жить и успешно функционировать, «свобода» личного произвола местных управителей и ограничения, в которых они вынуждены были действовать, — эти и многие другие «объективные» и «субъективные» условия определяли выполнение местным чиновничеством задач, возложенных на него правительством. Рассмотрение личного состава провинциального чиновничества на основе вновь выявленных источников личного происхождения — «сказок» о службе и формулярных списков, проанализированных в контексте особенностей социально-экономического и культурного развития Тульской провинции и, затем, губернии, — позволяет выйти за рамки привычных стереотипов о безграничной власти воевод, произволе и поголовной коррупции чиновничества в XVIII веке, лучше понять механизмы социального регулирования на местах и способы проведения в жизнь политики центральной власти.

Хотя формулярные списки чиновников Российской империи 1754–1756 годов всесторонне изучались в работах Сергея Мартиновича Троицкого и Любови Федоровны Писарьковой, исследователи делали это с точки зрения анализа всего корпуса чиновничества, выявляя динамику роста кадров административного аппарата страны в целом. «Сказки» чиновников Тульской провинции 1754–1756 годов в настоящей статье впервые анализируются в контексте материалов локальной истории. Списки чиновников местного административного аппарата за 1765–1766 годы, выявленные в официальных публикациях Сената и Академии наук, а тем более поименные и послужные списки тульских чиновников 1779–1781 годов, впервые выявленные в Государственном архиве Тульской области, никогда вообще не подвергались систематическому исследованию. Анализ каждого из перечисленных источников дает новые, весьма интересные сведения о составе чиновничества, доле представителей дворянского сословия в его среде, а также о материальном положении, образовательном уровне, родственных связях и прочих характеристиках провинциальных дворян на государственной статской службе. Сравнительный же анализ указанных источников между собой, никогда ранее не осуществлявшийся, позволяет увидеть динамику изменений сословного состава провинциального чиновничества в связи с отменой обязательной службы для дворян и проследить причины, побуждавшие провинциальное дворянство оставаться на государственной службе. Рассмотренные в контексте локальной истории, сведения о провинциальном дворянстве на гражданской службе вносят некоторые коррективы в собирательный портрет дворянина «в штатском», расширяя и детализируя наши представления о взаимоотношениях власти и общества на местах.

Прежде чем перейти к рассуждениям о социальном портрете администрации Тульской провинции и губернии во второй половине XVIII века, необходимо уточнить географические и социально-демографические параметры региона, о котором пойдет речь. Так как на протяжении XVIII века его административные границы существенно менялись, историки для удобства рассуждения нередко употребляют термин «Тульский край». В XVII веке в состав Тульского края входило 12 уездов: Тульский, Алексинский, Белевский, Веневский, Дедиловский, Епифанский, Ефремовский, Каширский, Новосильский, Одоевский, Соловский (с центром в городе Крапивна, по которому уезд после 1708 года стали именовать Крапивенским[79]) и Чернский. В 1671 году из незаселенных частей Дедиловского и Епифанского уездов был образован новый Богородицкий уезд (дворцового ведомства). В результате реформы 1708 года административная территория края заметно уменьшилась, была создана Тульская провинция, вошедшая в состав Московской губернии. Указ от 29 мая 1719 года Обустройстве губерний и определении в оные правителей определил и еще несколько сузил границы провинции, в которых она просуществовала до новой реформы по указу 1775 года. В 1719 году Тульская провинция, оставшаяся в составе Московской губернии, объединяла шесть городов с их уездами и один уезд дворцового ведомства: Тулу, Алексин, «Богородицкой» (уезд), Венев, Дедилов, Епифань и Крапивну, с общим количеством дворов 13 263. Старинный город Гремячев, находившийся на территории края, уезда не имел и причислялся к Веневу. Другие «тульские» города входили в соседние провинции: Белев, Новосиль и Чернь были отнесены к Орловской провинции, Ефремов — к Елецкой, Кашира — к Московской и Одоев — к Калужской провинциям.[80] Московская губерния включала в себя кроме Тульской еще восемь провинций. Все они по количеству городов и населения превосходили Тульскую провинцию.[81]

Новое перераспределение городов по провинциям, произошедшее в начале правления Екатерины II, не просуществовало долго. По «росписанию о приписных городах и о всех уездах» от 11 октября 1764 года к Тульской провинции относились города Тула, Крапивна, Алексин, Дедилов, Епифань и Венев. В Гремячеве повелевалось «воеводе не быть», что означало, что он по-прежнему не имел уезда.

По III ревизии (1762 года) население Тульской провинции составляло 173 864 души мужского пола. Двадцать лет спустя, по данным IV ревизии (1782 года), оно насчитывало, однако, уже 438 196 душ мужского пола. Столь резкий скачок в численности населения региона не был, конечно, связан только с естественным демографическим приростом или миграцией жителей, а объясняется серьезным увеличением территории края в результате возвращения к старым границам региона XVII века по реформе 1775 года.