Дворец в истории русской культуры. Опыт типологии - Страница 18
На этимологическом уровне – на глубине рождения значений – пространственные категории центра и границы неотделимы от категорий времени, что подтверждает концепцию пространственно-временного континуума картины мира архаической эпохи[223]. Пространство и время в архаической модели мира не являются первичными категориями, но конституируются «вещами»[224]. К ряду таких «первых вещей», задающих, формирующих пространство и время (первых не в историческом, но в символическом смысле)[225], относятся природные объекты – гора, дерево, камень; рукотворные – котел (горшок, чаша, сосуд)[226]; постройки, элементы постройки (ворота, столб, очаг, алтарь). Их конституирующие возможности подобны и значения взаимосвязаны.
Этимология слов двор, дверь, ворота, связанная со значениями «вращать», «вращение», «превращение», вводит в систему значений временное измерение и одновременно подключает процесс обозначения границ к кругу представлений о магической силе[227]. В русском языке порог, порожний исторически родственны слову рок, а враг и ворог словам ворожить, ворожба[228] (также ср. ср. лат. forus «доска» и forum «рыночная площадь», совр. исп. fuerza «сила», совр. англ. force «сила», совр. исп. puerta «дверь»).
К и.е. корню *potis (лат. potis «могущественный») восходит др.-инд. patis, авест. paiati «могущественный» (совр. исп. patio «двор»). Тот же корень лежит в основе исконно-славянского господ (производные от него господарь, государь), исходная форма которого *gostъpodъ. Благодаря общей праоснове старославянское *gostъpodъ соотносится с лат hospitis «хозяин, предоставляющий гостеприимство»[229].
С магической силой связаны чертоги. Родство слов чертить, черта с чарами, чудом признается исследователями, что не удивительно – в мифопоэтическом пространстве границы наделены особым статусом и особыми качествами. Старославянское чаръ «колдовство» восходит к праславянскому *čarъ и родственно авест. čârâ «средство». По разысканиям В.В. Виноградова черт, родственное и чарам, и чертам, в «разговорном стиле» русской литературы вплоть до XVIII века обозначало «мастер, знаток, мастак на что-нибудь». В качестве примеров В.В. Виноградов приводил строки «я на правду черт» из произведений Г.Р. Державина и П.С. Вяземского, «я черт на нравственность» из А. Шаховского и др[230]. Перс. čâr, čârâ «средство», с которыми связывают происхождение слова чертог, имели значение «средство, помощь, хитрость»[231]. Не случайно, в древнерусском языке чертог – это, в первую очередь, брачный покой, а брак выступает моментом сакрального времени.
В древнейшем слое значений пространственные характеристики неотделимы от представлений об истине и красоте. Пространство в древнем сознании, структурированное в дихотомических категориях центра – периферии, верха – низа, правого – левого, связано значениями с этическими и эстетическими категориями: правда – ложь, благо – зло, красота – безобразие. «Прямое в истории понятий нравственности противопоставлено искривленному, прямое отождествляется со справедливостью и достоинством, кривое с обманом и ложью. Такая картина была уже в индоевропейском языке», – писал Э. Бенвенист[232]. И в языке Средневековой Руси слова с корнем – прав- имели значение «прямой», «ровный»[233]. По М.М. Маковскому, слова, имеющие значение верха, высоты включены в концепты веры, истины: «понятие “стоять, вздыматься вверх” нередко приобретало значение “настоящий, истинный”», что сохранилось в русском на – стоящий [234].
Слова, означающие украшение (узоры), сияние, блеск связаны в пространственном отношении с проведением черт и границ, со значениями «верха», «высоты», в этическом отношении с понятиями добра и блага, в основе этого значения «жертва», «жрец», «приношение дара»[235]. Подобные семасиологические связи обнаруживаются во многих языках и.е. семьи.
В этимологии домов, храмов, дворцов лингвисты обнаруживают «следы» жертвоприношений[236]. Известные историкам и этнографам обычаи жертвоприношения при строительстве (городов, храмов, дворцов)[237], в том числе и ритуалы закладки здания или заложения первого камня, можно считать рудиментами сакрального статуса строения, свойственного глубокой древности. Отношение к строительству, как к таинству, к магическому акту лежит в основе представлений о сверхъестественной силе и особой миссии строителей от архитекторов-жрецов – египетского Имхотепа, шумерских энси[238] до членов ордена вольных каменщиков.
Название царского жилища содержит в себе характеристику размеров и высоты строения. У шумеров LUGAL, «царь» – буквально «большой человек», а «дворец» EGAL буквально «большой дом»[239]. В Древнем Египте титул фараона произошел от названия особого типа дома, который был одновременно и молельней, и жилищем предводителя племени, а назывался «пер-ун» – «дом великий» или «пер-ну» «дом огня»[240]. Тох. В. kerciyi- «дворец» означает буквально «высокий дом», от и.е. *ker-/kel, – «высокий», «голова», «небо»[241]. Если дворец это «дом», то это «большой дом», «высокий дом», «украшенный дом», «сверкающий дом».
Значения высоты или верха имеют в своей основе др. – русские чертоги, терема, полаты. Как указывалось выше, исторически двуосновное слово чертог включает перс. tâk «высокая, выступающая часть дома, портик, балкон». В антропоморфной картине мира чертог соотносится с головой, и этимологически, и семантически. Череп и терем, череп и чертог связаны этимологически через лит. kerpù, kiřpti[242]. Это родство сохранено в русском языке: «Череп – терем» – вариант сказки «Теремок»[243] или череповой венец – верхний венец сруба. Древнерусское теремъ имело значение не просто постройки, но «высокой постройки», «купола»[244]. Значение высоты терема схвачено народными пословицами: «Из высоких дворян, чьи терема под небеса ушли», «В терем высоко, а до Москвы далеко»[245]. Старославянское полаты означало «дощатый настил» и верхний ярус внутри помещения, откуда полати в избе и в церкви[246]. Если в глубокой древности жилище правителя обозначалось сгущением «положительных» признаков, то в дальнейшем эти признаки, в особенности высота и обширность, стали едва ли не основными в семантике слов, обозначающих царское жилище[247].