Дверь в декабрь - Страница 17

Она взяла визитку, прочитала:

И телефонный номер в нижнем правом углу.

Лаура сунула визитку в сумочку.

– Благодарю.

– Позвоните им до того, как покинете больницу.

– Я позвоню.

– Пусть пришлют человека сюда. Он сможет проводить вас до дома.

Внутри у нее все похолодело.

– Хорошо. – И она направилась к дверям больницы.

– Подождите. – Холдейн протянул еще одну визитную карточку, собственную. – Напечатанный номер – моя линия в Центральном участке, но там вы меня не найдете, потому что сейчас я работаю в участке Ист-Вэлью, и мой нынешний номер я записал на обратной стороне. Я хочу, чтобы вы позвонили мне, если вдруг что-то вспомните о прошлом Дилана или о каких-то его давних исследованиях, которые могли привести к этим.

Она перевернула визитку.

– Тут два номера.

– Нижний – мой домашний, на случай, если вы не найдете меня на службе.

– Разве у вас на службе не принимают сообщений?

– Принимают, но передают с большой задержкой. Если я срочно вам понадоблюсь, я хочу, чтобы вы меня разыскали.

– Вы всем даете свой домашний номер?

– Нет.

– Тогда почему?

– Больше всего на свете я ненавижу…

– Что?

– Такие преступления. Когда жертвами становятся дети. Меня от этого мутит. Закипает кровь.

– Я вас понимаю.

– Да, пожалуй, понимаете.

Доктор Рафаэль Йбарра, главный педиатр больницы «Вэлью медикэл», встретился с Лаурой в маленькой комнатке рядом с сестринским постом, в которой сотрудники пили кофе. У одной стены стояли два торговых автомата. Рядом с ними погромыхивала машина для приготовления льда. За спиной Лауры тихонько гудел холодильник. Она сидела напротив Йбарры за длинным столом, на котором лежали зачитанные до дыр журналы и стояли две пепельницы, полные окурков.

Педиатр, смуглый, хрупкий, с правильными чертами лица, держался крайне формально. Его идеально расчесанные волосы напоминали лакированный парик. Лаура отметила и стоящий колом ворот рубашки, и безупречный узел галстука, и сшитый по фигуре белый халат. Ходил он так, словно боялся испачкать туфли, сидел, расправив плечи и подняв голову. Оглядел крошки и пепел от сигарет на столе, поморщился и оставил руки на коленях.

Лаура решила, что этот мужчина ей не нравится.

Говорил доктор Йбарра властно, рубя слова:

– Физически ваша дочь в хорошем состоянии, на удивление хорошем, учитывая обстоятельства. У нее недостаток веса, но не такой уж и большой. На правой руке синяк от многочисленных внутривенных инъекций, которые делались не очень умело. В уретре небольшое воспаление, причиной которого, вероятно, являлся катетер. Я прописал ей необходимое лекарство. И это все проблемы, связанные с ее физическим состоянием.

Лаура кивнула:

– Я знаю. И приехала, чтобы увезти ее домой.

– Нет, нет, я бы этого не советовал, – покачал головой доктор Йбарра. – Во-первых, вам будет слишком сложно обеспечить ей должный уход на дому.

– Она ничем не больна?

– Нет, но…

– Она не доставляет неудобств?

– Нет. Пользуется туалетом.

– Она может сама есть?

– В принципе да. Ее нужно начать кормить, но потом она ест сама. Но за ней нужно следить, потому что после нескольких ложек она вроде бы забывает, что делает, теряет интерес к еде. Ей нужно говорить, что она должна есть и дальше. И помогать одеваться.

– Я со всем этим справлюсь.

– И все-таки мне бы не хотелось ее отпускать, – гнул свое Йбарра.

– Но прошлой ночью доктор Пантагельо сказал…

При упоминании Пантагельо Йбарра поморщился. В его голосе слышалось пренебрежение.

– Доктор Пантагельо только осенью закончил ординатуру и подписал контракт с нашей больницей месяц тому назад. Я же здесь главный педиатр, и, по моему мнению, вашей дочери лучше остаться здесь.

– Надолго?

– Ее состояние характеризуется симптомами, возникающими у ребенка при длительном пребывании в заточении и при жестоком обращении. Ей следует остаться у нас, пока мы не проведем полное психиатрическое обследование. На это уйдет неделя… может, десять дней.

– Нет.

– Для ребенка это будет наилучший вариант. – От голоса так и веяло холодом. И возникали серьезные сомнения в том, что доктора Йбарру действительно волновало благополучие ребенка.

Так что Лаура не могла не задаться вопросом: «А что чувствуют дети, имея дело с таким суровым врачом?»

– Я сама детский психиатр, – ответила она. – Так что смогу оценить ее состояние и окружить должной заботой дома.

– Лечить собственную дочь? – Йбарра вскинул брови. – Не думаю, что это разумно.

– Я с вами не согласна, – она не собиралась объяснять этому человеку свои резоны.

– Послушайте, после проведения обследования и определения лечения мы сможем провести его здесь. У вас дома нет необходимого оборудования.

Лаура нахмурилась:

– Оборудования? Какого оборудования? О каком, собственно, лечении вы говорите?

– Это решать доктору Гехагену в отделении психиатрии. Но если Мелани будет оставаться в таком состоянии, или оно будет ухудшаться… я думаю, он порекомендует барбитураты и электросудорожную терапию…

– Черта с два! – резко бросила Лаура, отодвинула стул, вскочила.

Йбарра моргнул, удивленный ее враждебностью.

– Наркотики и электрошок – именно этим, среди прочего, и потчевал ее отец, будь он проклят, последние шесть лет.

– Но, разумеется, мы будем использовать другие наркотики и другой электрошок, да и наши намерения…

– Да, конечно, но откуда Мелани знать, какие у вас намерения? Я знаю, для некоторых пациентов барбитураты и даже электросудорожная терапия дают хорошие результаты, но для моей дочери они не годятся. Ей нужно вернуть уверенность в себе, чувство собственного достоинства. Ее нужно освободить от страха и боли. Ей нужны спокойствие и постоянство. Ей нужно… чтобы ее любили.

Йбарра пожал плечами:

– Вы не подвергнете опасности здоровье девочки, забирая ее домой сегодня, поэтому у меня нет возможности запретить вам уйти вместе с ней.

– Вот и прекрасно, – подвела черту Лаура.

Труповозка уехала, но технические эксперты еще продолжали возиться с «Вольво», когда Керри Берн, один из патрульных, подошел к Дэну Холдейну.

– Звонок из Ист-Вэлью, от капитана Мондейла.

– Ага. Нашего достопочтенного и славного капитана.

– Он хочет немедленно вас видеть.

– Он по мне соскучился?

– Причина не называлась.

– Готов спорить, соскучился.

– У вас с Мондейлом что-то личное?

– Конечно же, нет. То есть Мондейл, возможно, и гей, но я западаю только на женщин.

– Вы понимаете, о чем я. Вы же терпеть друг друга не можете!

– Неужели это заметно? – игриво спросил Холдейн.

– А заметно, что собаки не любят кошек?

– Скажем так, если я буду гореть ярким пламенем, а у Росса Мондейла будет единственное в радиусе десяти миль ведро с водой, я предпочту гасить огонь собственной слюной.

– Тогда мне все ясно. Так вы возвращаетесь в Ист-Вэлью?

– Он же мне приказал, не так ли?

– Но вы туда поедете? Я должен позвонить и подтвердить.

– Конечно.

– Так я звоню и говорю, что вы уже выехали.

– Абсолютно.

Керри направился к своей патрульной машине, а Дэн сел за руль седана. Выехал с автомобильной стоянки и повернул к центру города, тогда как Ист-Вэлью и Росс Мондейл находились в противоположной стороне.

До разговора с доктором Йбаррой Лаура позвонила в частную охранную фирму, порекомендованную Дэном Холдейном. И к тому времени, когда она, переговорив с Йбаррой, одела Мелани в джинсы, клетчатую синюю блузку и кроссовки и подписала все необходимые для выписки документы, в больницу уже прибыл сотрудник «Калифорния паладин».