Два рецепта от одиночества для мужчин - Страница 3
– Скажи, чтобы перестали! Пусть работают, когда закрыто и нет людей! – возмущенная Лея зажала уши и пошла под жгучим солнцем к дальнему участку. Было пусто, жарко. Народ запаздывал. Пунктуальный Лева, старший экономист, должен довести дело до конца, выяснить, почему любимая младшая подружка не выходит замуж.
– Леечка, ты не ответила на мой вопрос. Кому ты исподтишка звонила, пока я бегал за косынкой? Подозреваю…
– Да будет вам известно, я звонила Гене, Геннадию!
– С целью? Познакомить с пышной дамой, которой снится фаллос? Она не знает, что с ним делать и бежит к тебе. Кстати, твой совет по-настоящему хороший, честный. Вместо сеансов и гипнозов, я тоже послал бы ее срочно искать партнера.
–Лева! Ты подслушал! Как не стыдно!
– Очень стыдно! Я весь сгораю от стыда и приношу вам извинения.
–Да! Я ему звонила, невольно укрепив твою теорию, что «бабе – бабово», хочу убить двух зайцев: лечить и поженить! Прав, мой дорогой, каждому из нас нужна семья. Но ты пятнадцать лет один. Здоров, прекрасно выглядишь, без комплексов. Ты сильный. Кто поможет слабым? Их тысячи! Депрессии, запои. За день до операции на открытом сердце Геннадия жена сказала, что уходит от него к хозяину пекарни. И принесла мешок с вещами в больничную палату. Он месяц пролежал один. Ясно?
– Она – шлюха. Причем здесь ты? Решила подбирать сирых и убогих, копаться в их дерме? – Лев закашлялся от возмущения, – в кабинете я не шутил: намнут тебе бока в прямом и переносном смысле! Сватовство – малопочтенное занятие. Представь себе, люди твоего круга – адвокаты, врачи – кто-нибудь захочет этим заниматься?
– Не захочет! Я тоже не хочу зубрить гражданский Кодекс и выносить вердикт: виноват – невиноват. Скажи на милость, кому-то может помешать, если Геннадий познакомится с Тамарой?
– Вполне! У Геннадия есть дочь. Она привыкла, что папа – ее собственность. И папа, и квартира, и зарплата. Он одинок, держится за дочь, как за соломку.
Вдруг появляется вдова. За ней нужно ухаживать, подарки. Внука забрать из школы он не может, занят. Дама пригласила на обед и намекнула на продолжение. Как отказаться? Дочка рвет и мечет, и узнает, что доктор Рутенберг их познакомила. Это цветочки! Твой подопечный явился на обед в галстуке, с конфетами под мышкой, как положено. Отобедали и – в койку. А он отвык.
Депрессия тоже не способствует. Опозорился мужик. Доктор Рутенберг так его хвалила! Нельзя ей доверять! Она преследует свои психологические цели. Подсунула какое-то дерьмо. Завтра все ей выскажу!
– Откуда ты знаешь, что у Геннадия есть дочь?
– Ничего не знаю. Ты не поняла? Это предположение. Картины третьей мировой… У Тамары есть сосед, пожилой боксер. Тоже лезет к ней в постель. Сломанный нос не нравится вдове и репутация плохая: чуть – что – по морде. Становится известно, что новый Тамарин ухажер от Рутенберг, психотерапевта… которая превратилась в сваху.
– Прекрати! Тоже мне пророк! – и нараспев продолжила, – « священное ремесло существует тысячи лет…»
– Доктор Лея Рутенберг! Не к лицу тебе и не пристало! Речь идет не о свахе, о ремесле поэта. Есть разница!
– Здесь не место для дискуссий. Дашь совет, когда его попросят. Ты забываешь, я не маленькая Лея, сестричка твоего друга Саши!
– Ты – маленькая Лея, сестричка моего друга Саши, которого я так любил. Будь он жив, повторил бы мои слова. Не делай этого, прошу!
Лева печально улыбнулся, взял Лею за руку и повел к могиле. Еще пару лет назад собирались не спеша, держась за поясницу, втянув животики и животы, которые уже втянуть нельзя, только поддержать двумя руками, Сашины друзья с женами, сидели, вспоминали молодые годы. Дети выросли, жены постарели, кто-то отошел в мир иной. Сегодня здесь одни мужчины – постройневшие, свободные. Прошлое их тяготит.
Хочется с молодой душой и подкрашенной бородкой, окунуться в молодую жизнь, родить детей. Почему бы нет? Сколько красивых женщин! Сколько возможностей! Но время подгоняет. Все торопятся до неприличия. Полчаса, поплакав, помянув, разъехались.
Лишь отбойный молоток продолжал святое дело: готовил место.
Вторая глава
Вы спали на узком кожаном диване?
Ты рванулась движением испуганной птицы.
Ты прошла, словно сон мой легка…
И вздохнули духи, задремали ресницы.
Зашептались тревожно шелка.
А. Блок
Возвращение с кладбища всегда печально. Хотелось тишины. Но в доме гремела музыка, горели люстры, свет переливался из окон на улицу. Некстати гости! Лея открыла входную дверь, в гостиной пусто. Невестка, худенькая Света, почему-то выходит боком из спальни, но спальни Леиной! Что она там забыла? Через секунду глаза привыкли к свету и стали различать действующих лиц. Сын Вова тащит законную супругу в темный угол целоваться. До Леиного слуха долетели пару нежных фраз на птичьем языке: «Шампурчики, маслинки, две бутылки водки. Ленка пьет, как лошадь, двух не хватит». И внятный Светин голос: «Все соберутся, человек двенадцать. Где мы их посадим?» И Вовин шепот:
– Где мы их положим? Где взять кровати?»
– Да, где мы всех положим? Они не дети, спать на полу не будут.
– Светик, я не могу сказать ей: уходи, мне нужен вечер без мамаши.
– Не можешь. Обидится и не уйдет нарочно.
– Ей некуда уйти. Подруг не любит, женихи куда-то подевались. Где записная книжка? Посмотрим…
Лея тихо прикрыла дверь, на цыпочках пошла по коридору. В свою спальню, свое убежище. Темно и тихо. Пахнет… сыростью не пахнет. В гостиной в это время творилось действо с ее записной книжкой.
– Кто это Зиновий? – спрашивала Света, щурясь.
– Не знаю.
– Виктор? Семен Петрович? Алик?
– Алик – алкоголик, Виктор – старый друг.По-моему, она давно с ним не встречалась.
Света выхватила книжку, потыкала по кнопкам телефона и понеслось:
– Витя! Ой, как плохо слышно. Это Лея. Ничего не слышу. Перезвони мне. Нет, ничего плохого не случилось,– и положила трубку. Через минуту, конечно, он звонит и просит Лею к телефону.
– Мама! К телефону! Дядя Витя, – заиграл с азартом Вовка.
Лея вышла из полутьмы, схватила трубку.
– Привет, мой старый друг! Ну, как дела? Случилось что? Люська двойню родила? Вот молодец! Как все было? Приеду, посвятишь?
«Какие дети у меня душевные, волнуются. И Светка, невесточка, красивая девчонка».
– Не волнуйтесь, дети, все хорошо. У Витьки двойня! Вот молодец!
– Кто молодец? – на всякий случай, чтобы Лея не ушла, спросила Света.
– Дочка. И Витька тоже. Растил ее один. Теперь он дедушка. Как время пролетело… Витька – дедушка!
– Поезжай к нему, полезный опыт
пригодится, – витийствовал сын Вова.
– И мы пока попробуем, получится не хуже, – добавила невестка, сопроводив свою тираду таким невинным взглядом, как будто собралась постричься в монастырь. Хотя, какие здесь монастыри?
Пришлось поехать. Витька жил в хорошем старом доме, с высоким потолком, просторным коридором. Лепнина по углам, амуры и психеи, напоминали, что красота музеев была когда-то частью бытового интерьера.
Старые деревья уютно росли у входа. Звонки в этих квартирах, почему-то издавали звук дверного молоточка.
Лея на всякий случай постучала, вошла.
Витька спал в салоне, укрывшись теплым пледом. В темноте мигал безмолвно телевизор.
– Что случилось? Ты заболел? – с порога спросила Лея, потирая руки, как в кабинете, на приеме.
– Свет выключи и сядь. Не думал, что … садись. Я уже проснулся.
– Ты был такой веселый. Чего сидишь, как жопа, в темноте?
– Если в темноте, то, в самом деле, жопа. Других симптомов нет. Под диваном глухо звякнул телефон. Витька замер, посмотрел на Лею. Энергично замахал руками: какое хамство в столь поздний час и вообще нас нету дома. Телефон не умолкал. Кто-то был настойчив, знал хозяйские привычки. Лея снисходительна: