Два брата - Страница 81

ети, ковыльные просторы оглашались дикими воплями истязуемых.

На север тянулись унылые караваны изловленных сходцев; связанные, закованные в кандалы, забитые в колодки, они возвращались под конвоем в родные места, к помещикам, от которых сбежали. Злая ждала их участь: к тому, что уже получено от Долгорукого, добавят разъяренные господа немало плетей и палок за бегство, за неудачную попытку уйти от их ненавистной власти.

Тяжело вздыхали сходцы, вспоминая о привольном времени, прожитом на юге. С поникшими головами, в лохмотьях, под которыми горели исполосованные спины, они тащились по пыльным шляхам навстречу постылой неволе.
* * *

Подымая клубы пыли, по тихой улице Бахмута промчался всадник. У раскрытых ворот булавинской хаты он осадил коня и, не задерживаясь, влетел во двор. Собиравшиеся на ночлег куры возмущенно закудахтали, и на шум выскочила пожилая казачка.

— Тю на тебя, скаженный! Всех курей передавишь!

— Не до курей тут, старая! Атаман дома?

Не дожидаясь ответа, он спрыгнули с коня и шагнул на крыльцо, но навстречу ему уже спешил сам Булавин.

— Петро Кныш! — встревоженно воскликнул он. — Али что на станице случилось?

— Случилось, батько! Долгоруковцы у нас побывали!

— Так, — зловеще протянул атаман. — Значит, и до Трехизбянской добрались?

— Добрались, батько! Всех сходцев похватали. И уж, боже ты мой, как над ними галились! Ни жинок, ни малых ребяток не пощадили. Нашим за укрывательство тоже крепко досталось: кого выпороли нещадно, а кого и за конем на аркане по степи проволочили. Старый Опанас Горилка богу душу отдал, а Карпо Чумак вряд ли выживет.

Булавин молчал, но лицо его наливалось кровью, а руки судорожно сжимались. Кныш продолжал:

— Я к тебе от станичников, батько! Всем сходом просим: заступись!

— Немалое это дело, сынку, — заступиться! Коли заступаться, то не так, как Максимов делал. Это дитячья забава — с царским войском в прятки играть.

— Так за сабли возьмемся, батько! — радостно оживился Кныш.

— Я казацкой вольности рушить не буду, — пусть народ решает. А куда народ, туда и я.

— Народ-то давно готов, от тебя слова ждем.

— Так поди ж к писарю, пускай казаков оповестит. Завтра на зорьке сберемся.
* * *

На следующее утро станичная площадь кишела народом. Собрались седоусые старые казаки, когда-то громившие турецкие берега, пришли кряжистые отцы семейства, шумела и волновалась зеленая молодежь, еще не нюхавшая пороха.

На возвышении стояли атаман, писарь и несколько уважаемых стариков.

Кондратий Булавин немногими словами обрисовал зверства долгоруковского отряда. Долго говорить не приходилось: всем было известно, что творится на Дону.

Атаман закончил свою взволнованную речь так:

— Лукьяшка Максимов руками царских воевод думает нас задушить! Голытьба верховая поперек горла старшинам стала, хотели бы нас проглотить, ан нет, подавятся! Наперед всего надо с Долгоруким покончить, а там и дальше пойдем!

Буря одобрения пронеслась по площади.

— Идем, батько!

— ОтстоимОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com