Два брата - Страница 36

далось отхватить у России, ослабленной нашествием интервентов,{[57]} Невскую область, которой — Петр это знал — предстояло великое будущее.

— Разумным очам задернули занавес, — прошептал царь. — Ничего, теперь мы его навечно отдернули. Наш будет край, и больше не ступит сюда вражья нога…

Он схватил перо, с силой сунул его в медную чернильницу и, торопясь, начал покрывать бумагу кривыми, неровными строками:

«Понеже для вновь строящейся крепости потребны дубовые бревна, повелеваю…»

Еще не было и пяти часов, а царь уже снова был на ногах. Жизнь человеческая коротка, работа впереди необъятная, и Петр не тратил много времени на сон.

Разбуженный царем денщик, смуглый кудрявый Павлушка Ягужинский, позевывая и ежась от утренней свежести, поливал Петру на руки. Царь наклонился, широко расставив ноги. Пофыркивая от удовольствия, он обливал круглое лицо полными пригоршнями невской воды, а сам в то же время оглядывал лагерь.

Работа уже началась. Слышался стук топоров, жужжание пил, у берега за деревьями кто-то властно и громко распоряжался.

— Позови Данилыча! — приказал царь денщику и, согнувшись, прошел в низкую дверь шатра.

Через несколько минут в палатку явился царский любимец. Высокий и стройный, с дерзкими синими глазами, Меншиков вошел улыбаясь, приветствуя царя с добрым утром.

— Здравствуй, Данилыч! — ответил Петр. — Как после вчерашнего?

Накануне по случаю закладки новой крепости пировали, и многих вельмож денщики на руках унесли в их палатки. Даже Меншиков, уж на что был крепок, ушел, еле держась на ногах, и только Петр, проводив гостей, смог еще сидеть за работой.

Меншиков плутовато потер рукой лоб:

— Зело трещит, государь! Ивашка Хмельницкий{[58]} ко мне вчера немилостив был…

— А дело? Дело как? Бастионы? — спросил царь.

— Что ж, Петр Алексеич, дело не очень ладится. Людей мало. Сколько ни сгоняем — бегут отсюда что мужики, что ссыльные, все одно. Уж в кандалах тачки возят, на ночь в колодки иных забиваем, а все сладу нет.

Царь помрачнел, верхняя полная губа его сердито дернулась, обнажив крепкие желтоватые зубы.

— А ты где? Куда смотришь? Бахусу{[59]} усердно дань отдаешь? Забыл, что делу — время, потехе — час?

Меншиков не испугался. Привык он видеть, как быстро, словно свежий морской ветер, налетает на царя гнев, но — взволнует его и быстро утихнет. Александр Данилыч вытащил из-за обшлага бумагу и подал Петру:

— На вот, почитай, а потом уж и ругайся.

Петр сердито выхватил бумагу и, отнеся подальше от глаз, прочитал про себя. Потом последние строчки произнес вслух:

— «И по сему моему указу, беглых работников рыскав, вернуть в Санкт-Питербурх за крепким караулом, надежно оковав».

Морщинки на лице Петра разгладились, глаза смягчились:

— Ладно, хвалю! Эх, Алексашка!.. — Голос царя стал мечтательным, тихим. — Какой я здесь воздвигну себе парадиз!{[60]} Хороший город поставим, Алексашка, дал бы бог веку!..

— Даст, Петр Алексеич! — бодро откликнулся Меншиков.

Царь уже стряхнул с себяОригинальный текст книги читать онлайн бесплатно в онлайн-библиотеке Knigger.com