Душенька - Страница 19

Звонарев, конечно, снарядил погоню, но постоялый двор был уже давно продан и заколочен. Значит, парочка давно готовила побег и подготовилась основательно. Можно было еще отыскать беглянку и пригнать домой по этапу, на позор и поношение, но у барина как будто руки опустились. Ничего он больше не хотел, никого не видел. Как тень, ходил по облетающим аллеям парка, перебирая в пальцах женино ожерелье, или писал в своем кабинете – опять же не выпуская ожерелья из руки. Так и вышло, что правильная это примета, что жемчуг к слезам. Довел себя таким манером Звонарев едва не до воспаления мозга, и доктора посоветовали ему уехать за границу, подумать о себе и, главное, о детях, которые в случае его смерти останутся сиротами.

Имения свои, так хорошо устроенные, Звонарев обратил в капитал, собрал детей и отъехал в Италию. Перед отъездом произошел небольшой переполох – бриллиантовое ожерелье с жемчужинами пропало бесследно. То ли кто-то поживился в неразберихе, то ли барин его сам где обронил. Уверяли, что младший барчонок, играя, пускал по пруду какой-то ларчик на манер кораблика – пруд обыскали, но ничего не нашли.

Ожерелья с тех пор никто больше не видел, зато добрые люди уверяли, что видали Арину. Сначала кто-то будто повстречал ее в Москве, на ней был соболий сак, и катила она в своей коляске. Потом клялись богомольцы, что видели ее в монастыре, где исполняла она самые тяжелые работы, и ни на кого не поднимала глаз, и никому не улыбалась. Наконец, сам Звонарев, со временем оправившийся от сердечных ран, уверял, что видел в картинной галерее Вечного города Рима полотно «Русская боярыня» и узнал в изображенной женщине свою беглянку-жену. К слову сказать, он так больше и не женился – почитал ли себя женатым, или не хотел давать детям мачеху, или, что вернее всего, не доверял больше женщинам.

– Погоди, погоди, но откуда тебе все это известно? – спросила я у бабушки, когда отзвук ее голоса затих и вокруг нас воцарилась ночь, прелестная летняя ночь с запахами цветов и трав, нежными трелями цикад, вскриками загадочных ночных птиц. Короткая летняя ночь, уже полнившаяся обещанием рассвета... – Да еще с такими деталями?

– Все просто, девочка моя. Сам Звонарев оставил дневник, нечто вроде документальной повести. Впоследствии с разрешения наследников ее даже печатали в журнале «Нива». Лет десять назад, на волне интереса к любовным историям в стиле ретро, ее откопали из архивов и даже хотели снимать сериал. К нам сюда приезжали киношники, все тут облазали, обсмотрели... Но до съемок дело не дошло. По-моему, этим шустрым ребятишкам просто хотелось отыскать ожерелье. Очень глупо – как будто тут до них все не перекопали. Кстати, мы с тобой сидим сейчас на крыльце господского дома – Иван Федорович его отстроил. Так что Звонарева вернулась домой...

– Так значит?..

– Есть такая версия. Ты вполне можешь быть праправнучкой Арины Звонаревой. Тем более что, если судить по описанию, ты похожа на нее. Золотые глаза, русые волосы, особая стать...

– Ну, если она была такая же толстуха, то я не понимаю, с чего по ней барин так убивался...

– Не говори глупостей, ведь...

В кустах жимолости рядом с крыльцом что-то зашуршало. Кошка, состоящая из лунных и теневых полос, неслышно взбежала по ступенькам. Мне стало жутковато.

– Пойдем-ка спать, – сказала бабушка, подавив зевок. – Завтра будет длинный прекрасный день.

Простыни на моей постели благоухали лавандой. Лавандой пахло и из приоткрытой дверцы платяного шкафа. Когда я проснулась утром, на дверце шкафа висел белый халатик и отглаженная косыночка. Мне пора было приступать к своим обязанностям.

Работать в столовой оказалось непросто, но все же легче, чем я думала. Старенькая повариха очень помогла мне, объяснив нормы закладки продуктов, но она же и здорово мешала, непрерывно совалась под руку с объяснениями и указаниями, норовила помочь, например, поднять на плиту тяжелую кастрюлю с водой. Вскоре я покрикивала на нее так, как будто всю жизнь ее знала, а она, смеясь мелким старческим смешком, замахивалась на меня полотенцем.

– Ишь, хозяюшка какая! Ишь, чего, – приговаривала.

Мне даже удалось запустить картофелечистку – мрачноватого вида устройство, пылившееся без дела в уголке. Она здорово облегчила мне работу, правда, как выяснилось, за картофелечисткой нужен был глаз да глаз – оставленная без присмотра, она норовила почистить картофель в ноль, стереть с него кожуру вплоть до полного исчезновения клубня. Но я управилась и с ней, и с мясорубкой, и мой первый обед, обозначенный в меню как рассольник домашний с фрикадельками, гуляш с картофелем и салат, поспел вовремя. К тому моменту, как в столовую потянулись усталые, запыленные люди, я даже хлеб успела нарезать и разнести по столам.

В сущности, каким я еще была ребенком! Меня внезапно взял страх. Вдруг им не понравится то, что я приготовила? Мне захотелось убежать и спрятаться, но я стояла на раздаче и никуда убежать не могла. У меня даже слезы на глаза навернулись, но я продолжала методично зачерпывать рассольник и плюхать на тарелки гуляш. Сквозь застилавший мне глаза туман я все же заметила, что многие не брали салата.

– Огурцы! Опять огурцы! – комически взвыл бритый наголо юноша. У него был череп идеальной формы, миндалевидные глаза и тонкие руки. – Поверите ли, прелестное создание, они снятся мне по ночам, проклятые!

– Почему? – удивилась я.

– Да потому, что мы их собираем. Вначале сажаем, потом поливаем, потом пропалываем. А потом собираем. А на следующий год опять сажаем, такое вот коловращение жизни! А есть их совсем не можем, они у нас вот где. Скоро еще помидоры собирать начнем, тогда вообще держись!

– Коля, не любо – не кушай, – наставительно произнес широкоплечий человек, загорелый до черноты. – Дочка, ты ж нашей Ларисе родня будешь? Молодец, хорошо готовишь. Щи так вообще удались, в жизни таких вкусных не ел.

– Это рассольник, – пролепетала я, заметив в его руках грязную тарелку – значит, он уже поел и ему понравилось!

– Ну или так. Давай-ка, плесни мне половничек. Бригадиру добавка полагается! И салатика я тоже еще возьму.

– Давайте уж и мне тогда, – заявил бритый Коля. – Хотите, я вам анекдот расскажу, в тему?

Я кивнула.

– Встречаются две деревенские девушки, одна спрашивает: «Мань, как это у тебя помидоры так хорошо зреют, когда у всех еще зеленые?» Вторая отвечает: «Да вот, Зин, я раздеваюсь и к ним в теплицу вхожу – они и краснеют сразу от стыда». Маня говорит: «Надо и мне попробовать». Через некоторое время опять встречаются: «Ну что, Зина, в теплицу голышом заходить пробовала?» – «Пробовала, Мань... Помидорам хоть бы что, но зато огурцы ка-ак поперли!»

Я прыснула в ладони, хотя анекдот был и не очень смешной, и бородатый. Просто мне было приятно, что меня здесь приняли как свою.

– Иди, охальник! – ткнула Колю в спину женщина, низко, по самые брови повязанная платком. – Дуняша, ты мне пожиже налей, хорошо?

Я почувствовала себя дома, осмелела, стала поглядывать по сторонам. Заметила, что Коля смотрит на меня поверх тарелки. Он ел красиво – это вообще-то редкость, я мало видела людей, умеющих красиво есть. Поймав мой взгляд, Коля мне подмигнул, и я вывалила половник гуляша на кафельный пол.

– Султан съест! – утешили меня из очереди.

Султан был толстый рыжий пес с бородой и шикарным пушистым хвостом, подвизавшийся у столовой. Он готов был съесть все что угодно, а в промежутках между трапезами грыз какие-то древние кости, лежа в тенечке у крыльца.

– Иди, иди, отдыхай – посуду я сама вымою, – говорила мне старенькая повариха после того, как столовая опустела. Но я, конечно, никуда не пошла, а перемыла все до одной тарелки и кастрюли, убрала в холодильник остатки приготовленного, протерла полы и вынесла Султану объедки. Пес нырнул в миску до самых бровей.

– Прошлая повариха носила объедки своим поросятам, – конфиденциально заметил кто-то у меня за спиной.