Духи заснеженных равнин (СИ) - Страница 1

Annotation

Роман с закосом под славянское фэнтези. Итоговая версия. Последнее обновление: 15.03.2017

Анциферов Денис

Анциферов Денис

Духи заснеженных равнин

Пролог.

Волк плакал. И надсадный плач его воем проносился над деревьями, по равнине, угасая где-то вдали. Но там уже другие члены стаи несли песню своего сородича дальше, за самый горизонт. То была песня печали, песня голода. И вся земля, одетая в белый подвенечный саван, внимала этой песне. Но не стоило ждать от неё жалости и уж тем более милости. Она лишь неторопливо отсчитывала время, которое осталось волку, прежде чем тот испустит дух, напитав почву своими соками.

В том не было её вины. Так много грустных и так мало весёлых песен слышала земля в последнее время, что успела зачерстветь к чужому горю. Неудивительно, ведь веселье приходилось выжимать из себя железными тисками, в то время как грусть свободно растекалась в воздухе. Протяни руку, схвати, запихни в глотку и горлань, сколько влезет.

- Деда, а почему волки злые?

Маленькая девчушка лет семи настойчиво смотрела прямо на старика своими зелёными глазками. И так проникновенен был её взор, что оставить дитя без ответа было бы несправедливо. А соврать - и вовсе непростительно. Вот и приходилось на каждый вопрос душу выворачивать.

"Ведьма растёт. Ей-богу ведьма. А всё-таки родная кровь" - думал дед, печально улыбаясь.

Телега летела по просёлочной дороге, едва различимой в темноте, слегка подскакивая на колдобинах. Вокруг стояла такая тишина, что даже в скрипе снега под колёсами чудилось нечто важное. А вопрос внучки так и вовсе приобретал некий сакральный смысл.

- Нельзя так про волка, внуча. Он наш самый близкий брат. У них там в лесном царстве свои семьи, свои деревни и боги свои имеются. Даже тоскует он по-человечьи: с песней. Если уж волк зол, то человек тогда каков?

- Какая же волку тоска? - не унималась девочка. - Волк в лесу самый главный. Даже алиды его боятся.

При упоминании алидов дед со злобой зыркнул на внучку. Не хватало ещё, чтобы один из них услышал её глупые речи и обиделся! Тогда уж точно не миновать им беды.

Девочка испугалась, вся сразу сжалась под осудительным дедовым взглядом и замолкла. И так нелеп и умилителен был этот маленький комок, отчаянно нуждавшийся в защите от холода и ужасов ночи, что сердце старика смягчилось.

- Ну что пригорюнилась, дурочка? Сама ведь знаешь, что негоже лесных хозяев поминать.

- Хорошо, деда, не буду, - кивнула девочка.

- Добро, - успокоился старик и продолжил. - У волка одна тоска: родительская. Когда детки его голодают, то так беснуется серый, что и к лесу не подходи. От бессилия всё.

- Жалко его. Жалко, но страшно, - сказала девчушка и сильно-сильно прижалась к деду.

- Не страшись, лебёдушка. Нам бы ночь продержаться, а днём и передохнуть можно будет. Да и до деревни всего два дня пути осталось. Не заметишь, как пролетят.

Девочка в ответ лишь сладко зевнула и засопела. Дед даже позавидовал, как легко и просто ребёнок может заснуть, не смотря на все трудности пути. Вот в чём сила юности.

Ночь ещё только вступала в полную силу, так что до утра было ещё очень и очень нескоро. Лошадь впереди тяжело хрипела и нуждалась в отдыхе, но дед не мог позволить ей остановиться. Лес здесь был так близко к дороге, что при желании можно было устремить взор в чащу, пытаясь выведать его секреты. Но старик не решался на это. И боялся он увидеть совсем не волков, чей вой раздался будто бы всё ближе и ближе. Много других ужасов скрывал в себе лес. Будь он один, старик бы даже обрадовался приближению волков. Это значило, что никто пострашнее не заинтересован в его бедной душе. Но с ним был ребёнок. И потому деду было неспокойно уже и от такого соседства.

Недовольное урчание возвратило его к более земным проблемам. Желудок отчаянно нуждался в пропитании. Они не если с самого обеда, но их скудных запасов хватало разве что на одну-единственную трапезу. И то деду не стоило и рассчитывать на нечто большее, чем краюха хлеба да водица. Внучка держалась молодцом, не ныла и спокойно переносила все тяготы. Но её силы таяли. Без сытного обеда она могла и не пережить оставшийся участок пути, каким бы малым он ни был. И тогда всё через что они прошли, оказалось бы бессмысленным и ненужным.

Вдали замаячила чья-то тень. Сначала деду показалось, что это дорожный камень или причудливо выгнутое дерево, но вскоре старик разглядел, что это был человек.

Он махал руками, стараясь, чтобы его заметили. Одинокий путник, не желавший в столь поздний час шагать по свету на своих двоих. Деду, как и любому доброму человеку, стоило бы остановиться. Ведь подобрать попутчика в дороге - это всегда к счастью. Но он не мог подвергнуть опасности внучку.

Мало ли, кто вздумал показаться им на дороге в столь поздний час... Мог это быть лихой молодец, чьи дружки уже сидели в засаде, ожидая момента, пока повозка встанет на месте. А дальше - раз! И голову деда проломят топориком. А что сделают с внучкой, старик и думать не хотел.

Мог то быть и мертвец, выбравшийся из могилы - поразмяться да потешиться. И это было ещё боязней, чем разбойники. С людьми-то всё понятно, а что у нежити на уме, то одной нежити и известно.

Старик хотел было подстегнуть лошадь, желая быстрей пронестись мимо незнакомца, лишь бы не углядеть в темноте его лица, но тут ему на руку легла мягкая детская ладошка.

- Деда, давай остановимся. А то дяденька здесь совсем один. Не оставлять же его. Вон, волки воют...

И как это ребёнок сумел проснуться в такой неподходящий момент? Минуту назад её не мог разбудить даже волчий вой, а сейчас одно присутствие рядом незнакомца моментально выдернуло девчушку из мира снов. Что и говорить... незнакомец впереди однозначно не был простым человеком. Да и откуда простому человеку взяться в таком месте, да ещё и в такой час? А потому останавливаться не хотелось ещё больше.

Но делать нечего. Дед скривился, и телега встала прямо перед незнакомцем.

- Залезай быстрей, - махнул ему дед. - Здесь торчать - беду кликать.

- Благодарю вас, добрые люди, - поклонился мужчина и, кряхтя, влез в телегу.

Места в ней было немного, но путник всё же сумел как-то уместить в ней своё тело. Чего здесь только не было: шитые сорочки, глиняные горшки, и прочий мелкий скарб. Точно не старичок с ребёнком ехали, а торговцы какие.

Старик же в это время тронул поводья, и телега продолжила путь. Кроме как всматриваться во тьму впереди, в дороге делать было нечего. И бессмысленный разговор с попутчиком мог бы скрасить эту тоскливую ночь. Но дед не решался заговорить первым. Существо в их повозке могло быть кем угодно, а с некоторыми созданиями заговаривать первым - себе дороже. Безопасней было дождаться утра. Если с первыми лучами солнца путешественник не растает как дым, то в следующую ночь старик мог вполне рассчитывать на добрый разговор. Но не раньше.

Сейчас он мог только одно: гнать лошадь вперёд, надеясь на лучшее. Повезёт - так повезёт. Коли ж нет, то... на всё воля предков. Зачем себе голову забивать?

Такие вот мысли крутились в голове деда. Девка же была молода, многого ещё не знала, а потому совершенно нагло, не таясь, рассматривала их попутчика.

То был худой, высокий мужчина с бледным безбородым лицом. На голову его был нахлобучен колпак, так что нельзя было сказать, были ли у него вообще хоть какие-то волосы. Мужчина кутался в серый длиннополый кафтан, старый и мокрый от снега. Его одежда была залатана на много раз, но всё равно не спасала от холода. Незнакомец трясся мелкой дрожью, без интереса глядя прямо на ребёнка.