Друсс-Легенда - Страница 14

Друсс взял ее за руку.

– Твой муж – кусок дерьма, и брат не лучше. Но ответь все же: зачем ты мне это рассказала?

– Мне вспомнилось все это, когда Зибен сказал, что ты ищешь свою жену. Я тоже, бывало, мечтала, что Карк придет за мной. Но у рабыни в Машрапуре нет никаких прав. Желание господина – закон, и отказывать ему нельзя. Кто знает, что будет с твоей милой. – Женщина помолчала, не глядя на Друсса. – Как бы тебе это сказать… Когда я была рабыней, меня били, унижали и насиловали. Но тяжелее всего я перенесла то, как посмотрел на меня муж после разлуки, и то, как говорил со мной брат.

– Как тебя зовут? – спросил Друсс, не выпуская ее руки.

– Сашан.

– Будь я твоим мужем, Сашан, я последовал бы за тобой и нашел бы тебя. А когда нашел бы, то обнял бы и увез домой – как увезу Ровену.

– И ты не осудишь ее?

– Не больше, чем тебя, – улыбнулся он, – а о тебе я могу сказать одно: ты храбрая женщина, и всякий мужчина – если он мужчина – должен гордиться такой женой.

Она зарделась и встала.

– Если бы желания были конями, все нищие бы ездили верхом. – Она прошла прочь, оглянулась еще раз с порога и ушла.

Зибен явился к ней на смену.

– Ты точно сказал, старый конь. Очень хорошо. Пожалуй, ты нравишься мне, несмотря на твои жуткие манеры и косноязычие. Мы поедем в Машрапур и найдем там твою милую.

Друсс смерил поэта пристальным взглядом. Тот был чуть выше него, одет нарядно, а длинные ухоженные волосы подравнивались явно не ножом, да и зеркалом ему вряд ли служил медный таз. И руки нежные, как у ребенка. Только перевязь с ножами доказывала, что Зибен способен драться.

– Ну и как ты меня находишь, старый конь?

– С кем только не сводит нас судьба, как говаривал мой отец.

– Взгляни на дело с моей точки зрения. Ты поедешь с человеком тонким и образованным, несравненным рассказчиком, а я – с крестьянином в провонявшем блевотиной кафтане.

Друсс, как ни странно, ничуть не разозлился и не ощутил желания ударить Зибена. Он засмеялся, и на душе у него стало легко.

– Ты мне нравишься, неженка.

В первый день пути они оставили горы за собой и теперь ехали по долинам, через зеленые холмы и быстрые ручьи. Вдоль дороги им встречалось много сел и деревень с домами из белого камня, крытыми деревом или сланцем.

Зибен держался в седле грациозно и прямо. Солнце блистало на его дорожном камзоле из бледно-голубого шелка и на серебряной окантовке высоких сапог. Длинные светлые волосы были связаны в хвост, а впереди схвачены серебряным обручем.

– Сколько их у тебя, обручей этих? – спросил его Друсс, когда они выехали.

– Увы, очень мало. Этот хорош, верно? Я приобрел его в Дренане в прошлом году. Всегда любил серебро.

– Вид у тебя, как у хлыща.

– Мне только недоставало замечаний от человека, чьи волосы, очевидно, подравнивались ржавой пилой и чья рубашка залита вином и… нет, лучше не упоминать, чем еще.

Друсс оглядел себя.

– Еще кровью – но это не моя.

– Очень утешительно. Я буду спать крепче, узнав об этом.

В начале пути поэт пытался давать своему спутнику полезные советы:

– Не стискивай лошадь икрами – только ляжками. И выпрями спину. – Но вскоре Зибен махнул на это рукой. – Знаешь, Друсс, есть люди, которые рождаются наездниками, но ты к ним не относишься. Мешок с морковкой и то лучше бы держался в седле.

Друсс ответил кратко и непристойно. Зибен с усмешкой обратил взор к безоблачному голубому небу.

– Хороший день, чтобы отправиться на поиски похищенной принцессы.

– Она не принцесса.

– Всякая женщина, которую похищают, – принцесса. Разве ты никогда не слушал сказок? Герои в них всегда высоки ростом, златокудры и хороши собой, а принцессы прекрасны, скромны и всю жизнь ждут принца, который освободит их. Правдивые истории не нужны никому. Вообрази только – юный герой не может выехать на поиски возлюбленной, потому что здоровенный чирей на заднице мешает сесть ему на коня! – И Зибен залился смехом. Угрюмый обычно Друсс невольно улыбнулся в ответ, и поэт продолжил: – У сказок свои законы. Женщины в них либо богини, либо шлюхи. Принцесса, прелестная дева, относится, конечно, к первой категории. Герой тоже должен быть непорочен вплоть до сладкого мига свидания с нею. Это очень возвышенно – и ужасно смешно. Любовь, подобно игре на лире, требует огромного опыта. К счастью, сказки всегда кончаются прежде, чем юная пара начнет свою неуклюжую возню в постели.

– Ты говоришь так, как будто сам никого не любил.

– Вздор. Я любил десятки раз.

– Будь это правдой, ты знал бы, какой чудесной может быть… такая вот возня. Долго ли ехать до Машрапура?

– Два дня. Но продажа рабов всегда устраивается в день Миссаэля или Маниэна, так что время у нас есть. Расскажи мне о ней.

– Нет.

– Как? Ты не хочешь говорить о своей жене?

– Не с чужим человеком. Ты когда-нибудь был женат?

– Нет – и не стремился к этому. Погляди вокруг, Друсс. Вон сколько цветов на том холме – к чему же ограничиваться одним цветком, одним ароматом? Была у меня как-то лошадь, Шадира, – чудесное животное, быстрое, как северный ветер. Она с запасом перескакивала через изгородь из четырех брусьев. Когда отец подарил ее мне, мне было десять, а Шадире пятнадцать. И когда мне сровнялось двадцать, Шадира стала бегать уже не так быстро, а прыгать и вовсе не могла. Поэтому я купил себе другую лошадь. Понимаешь, о чем я?

– Нет, не понимаю, – буркнул Друсс. – Женщина – это не лошадь.

– Верно. На лошади, как правило, ездят дольше.

– Не знаю, что ты называешь любовью, да и знать не хочу.

Они ехали все дальше на юг, и холмы стали более отлогими, а горы отступили вдаль. Впереди по дороге брел старик в выцветших синих одеждах, тяжело опираясь на длинный посох. Приблизившись, Зибен увидел, что старик слеп.

– Не можем ли мы чем-нибудь помочь тебе, дедушка? – спросил поэт.

– Помощь мне не нужна, – неожиданно сильным, звучным голосом ответил тот. – Я иду в Дренан.

– Тебе предстоит долгий путь.

– Я не тороплюсь. Но если вы согласны поделиться со мной обедом, я охотно приму приглашение.

– Почему бы и нет? Тут немного правее течет ручей – мы будем ждать тебя там. – Зибен свернул на траву и легко соскочил с седла. Друсс, подъехав к нему, тоже спешился.

– Зачем ты позвал его?

Зибен оглянулся – старик брел к ним, но еще не мог их слышать.

– Он пророк, Друсс. Ясновидящий. Разве ты никогда не слышал о таких?

– Нет.

– Это служители Истока – они лишают себя зрения, чтобы усилить свой пророческий дар. Они способны на многое – ради этого стоит потратить немного овсянки.

Поэт развел костер, подвесил над ним медный котелок с водой, насыпал овса и посолил. Старик сел у огня, поджав ноги. Друсс, сняв с себя шлем и колет, растянулся на солнцепеке. Сварив похлебку, Зибен налил миску и подал старику.

– Нет ли у вас сахара? – спросил тот.

– Нет. Есть немного меду – сейчас достану.

Поев, старик спустился к ручью, вымыл миску и отдал Зибену.

– А теперь, полагаю, вы хотите узнать свое будущее? – с кривой улыбкой осведомился он.

– Охотно послушаем, – ответил Зибен.

– Так ли уж охотно? Хотел бы ты знать, когда умрешь?

– Я понял тебя, старик. Расскажи лучше о красотках, с которыми я буду спать.

Старик усмехнулся:

– Дар мой велик, но людям нужны только жалкие его крохи. Я мог бы рассказать, какие у тебя будут сыновья, и предостеречь о грядущих опасностях, но ты не хочешь об этом слышать. Хорошо, дай мне руку.

Зибен, сев напротив старика, протянул ему правую руку. Тот помолчал несколько минут и вздохнул.

– Я побывал в твоем будущем Зибен-Поэт, Зибен-Сказитель. Перед тобой длинная дорога. Первая женщина, с которой ты ляжешь в постель, будет машрапурская шлюха – она спросит с тебя семь серебряных монет, и ты заплатишь. – Старик отпустил руку Зибена и обратил незрячие глаза к Друссу: – А ты не хочешь узнать свое будущее?