Друсс-Легенда - Страница 12

– Посмотрим, – подтвердил он и медленно перевернул правую и левую скорлупки. Под ними было пусто. – Вот видишь, я прав, – сказал он, глядя светлыми глазами в лицо Зибена. – Показывай.

Зибен с натянутой улыбкой подсунул изумруд под скорлупку.

– Молодец, дружище. Глаз у тебя и впрямь орлиный. – Зрители похлопали в ладоши и разошлись.

– Спасибо, что не разоблачил меня, – сказал Зибен, собирая свое серебро.

– Дураки и деньги – что лед и жара, вместе не уживаются. Ты Зибен?

– Быть может – смотря кто спрашивает.

– Меня прислал Шадак.

– Зачем?

– За тобой остался должок.

– Я в долгу перед ним – при чем здесь ты?

– И верно, ни при чем. – Воин помрачнел и зашагал к таверне по ту сторону улицы, а рядом с Зибеном, откуда ни возьмись, возникла молодая женщина.

– Ну как, заработал мне на ожерелье?

Зибен улыбнулся ей. Она была высокая, статная, с черными как смоль волосами, темно-карими глазами, полными губами и чарующей улыбкой. Зибен обнял ее, и она поморщилась.

– Зачем тебе столько ножей? – На его нагрудной перевязи из бурой кожи висели четыре метательных клинка, плавно закругленных кверху.

– Привычка, любовь моя. Ночью их на мне не будет – зато я принесу ожерелье. – Он поцеловал ей руку. – А сейчас прости – долг зовет.

– Долг, мой поэт? Что ты знаешь о долге?

– Очень мало, – усмехнулся он, – но свои долги плачу всегда: это моя последняя зацепка на утесе благопристойности. Увидимся позже. – Он поклонился и перешел через улицу.

Внутри старой трехэтажной таверны помещалась длинная комната с открытыми очагами на обоих концах, обведенная поверху галереей. Здесь стояло десятка два столов, а за окованной медью стойкой шестеро прислужниц разливали пиво, мед и подогретое вино. Народу тут нынче собралось не по-обычному много, поскольку день был базарный и жители всей округи съехались на распродажу скота. Зибен подошел к длинной стойке, и служаночка с волосами цвета меда улыбнулась ему.

– Наконец-то ты соизволил зайти ко мне.

– Разве можно долго сносить разлуку с тобой, милая? – ответил Зибен, стараясь вспомнить, как ее зовут.

– Я освобожусь ко второй страже.

– Где мое пиво? – осведомился здоровенный крестьянин слева от Зибена.

– Теперь мой черед, козья морда! – вмешался другой.

Девушка, послав Зибену застенчивую улыбку, бросилась улаживать назревавшую ссору.

– Господа хорошие, у меня ведь только одна пара рук. Сию минуту.

Зибен поискал в толпе незнакомца. Тот сидел один около узкого открытого окошка, и поэт опустился на скамью против него.

– Давай-ка начнем сызнова. Позволь угостить тебя пивом.

– Я пью свое, – буркнул воин. – И ты сидишь слишком близко от меня.

Зибен подвинулся, оказавшись наискосок от собеседника.

– Так лучше? – язвительно осведомился он.

– Да. Надушился ты, что ли?

– Это ароматное масло для волос. Тебе нравится?

Воин потряс головой, но от дальнейших замечаний воздержался. Прокашлявшись, он сказал:

– Мою жену увели в рабство. Она в Машрапуре.

Зибен откинулся назад, смерил его взглядом.

– Видимо, тебя в то время дома не оказалось.

– Верно. Они забрали всех наших женщин. Их я освободил, но Ровены с ними не было: человек по имени Коллан уехал с ней еще до моего прихода.

– До твоего прихода? Экая скромность. Ну а дальше?

– О чем ты?

– Как ты освободил этих женщин?

– На кой черт тебе это нужно? Нескольких негодяев я убил, остальные разбежались. Главное то, что Ровена в Машрапуре.

Зибен вскинул тонкую руку.

– Будь так любезен, давай по порядку. Во-первых, какое отношение ко всему этому имеет Шадак? А во-вторых, не хочешь ли ты сказать, что в одиночку напал на Хариба Ка и его головорезов?

– Не в одиночку. Шадак был там – его схватили и хотели пытать. Еще были две девушки, хорошие лучницы. Но это все дело прошлое. Шадак сказал, ты поможешь мне отыскать Ровену и придумаешь, как ее спасти.

– Спасти от Коллана?

– От кого же еще? Ты что, глухой или тупица?

Зибен, сузив темные глаза, подался вперед.

– Ты очень мило просишь о помощи, мой большой безобразный друг. Удачи тебе на твоем пути! – Он встал и вышел на свет предвечернего солнца. У входа в таверну прохлаждались какие-то двое, а третий строгал деревяшку острым как бритва охотничьим ножом.

Первый – один из тех, что проигрался у бочонка, – загородил Зибену дорогу.

– Ну что, получил обратно свой изумруд?

– Нет. Экий неотесанный невежа!

– Так он не друг тебе?

– Где там! Я даже его имени не знаю – да и знать не хочу.

– Говорят, ты очень ловко управляешься со своими ножами. Правда это?

– А почему ты спрашиваешь?

– Ты мог бы отобрать свой изумруд, если б захотел.

– Ты хочешь напасть на него? Зачем? Насколько я понял, денег при нем нет.

– Дело не в деньгах! – рявкнул второй. Зибен отшатнулся от его запаха. – Он сумасшедший. Два дня назад он налетел на наш лагерь, распугал наших лошадей – я так и не нашел своего серого. И убил Хариба. Груди Асты! Да он не меньше дюжины человек уложил своим проклятым топором.

– Если он убил дюжину, как же вы собираетесь управиться с ним втроем?

– Возьмем его врасплох, – доверительно сказал смердящий. – Когда он выйдет, Рафин его о чем-нибудь спросит, он обернется, а мы с Заком вспорем ему брюхо. Ты тоже можешь помочь – нож, воткнутый в глаз, поубавит ему прыти, так ведь?

– Возможно. – Зибен отошел немного, присел на коновязь, вынул один нож и стал чистить себе ногти.

– Так ты с нами?

– Там увидим.

Друсс сидел, глядя на свое отражение в топоре – угрюмое, с холодными глазами и гневно сжатым ртом. Он снял свой черный шлем и прикрыл им блестящее лезвие.

«Ты сердишь всякого, с кем говоришь», – вспомнились ему слова отца. Да, это правда. Некоторые люди обладают способностью заводить друзей, свободно разговаривать и шутить. Друсс им завидовал. Пока в его жизни не появилась Ровена, он думал, что сам полностью лишен этих качеств. Но с ней он вел себя свободно, смеялся, шутил и порой даже видел себя со стороны – здоровенного как медведь, вспыльчивого и весьма опасного. «Всему виной твое детство, Друсс, – сказала ему Ровена однажды утром, когда они сидели на холме над деревней. – Твой отец все время переезжал с места на место, боясь, что его узнают, и не позволял себе сближаться с людьми. Но взрослому это легче – а вот ты так и не научился заводить друзей». «Не нужны они мне». «А ты мне нужен».

Сердце Друсса сжалось при воспоминании об этих тихих словах. Он поймал за руку проходившую мимо служанку.

– Есть у вас лентрийское красное?

– Сейчас принесу кубок.

– Неси кувшин.

Он пил, пока чувства не притупились и мысли не смешались в голове. Он вспомнил, как сломал Аларину челюсть и как после набега тащил тело Аларина в зал собраний. Его ударили копьем в спину, и древко переломилось. Глаза у него были открыты. У многих мертвых глаза остаются открытыми… и они обвиняют.

«Почему ты жив, а мы мертвы? – будто спрашивают они. – У нас тоже были семьи, были свои надежды и мечты. Как же вышло, что ты пережил нас?»

– Еще вина! – взревел Друсс, и девушка с волосами цвета меда склонилась над ним.

– Сдается мне, вам хватит, сударь. Вы и так уж целую четверть выпили.

– У всех глаза были открыты. У старух, у детей. Дети всего хуже. Что это за человек, если он способен убить ребенка?

– Шли бы вы домой, сударь, да ложились бы спать.

– Домой? – горько рассмеялся Друсс. – К мертвецам, что ли? А что я им скажу? Кузница остыла, и хлебом больше не пахнет, и детского смеха не слышно. Только глаза. Нет, теперь уж и глаз нет – только пепел.

– Мы слышали, на севере разорили одну деревню. Вы оттуда?

– Принеси мне еще вина, девушка. Мне от него легче.

– Вино – ложный друг, сударь, – шепнула она.

– У меня больше нет друзей.

К ним подошел крепкий мужчина в кожаном переднике и спросил: