Друсс-Легенда - Страница 11

Шадак молчал. Один из разбойников ударил его кулаком в ухо. Перед глазами у Шадака вспыхнули искры, и он склонился вправо. Хариб Ка встал и подошел к жаровне с горящими углями.

– Тащите его к костру, – приказал вожак.

Шадака подняли и выволокли наружу. Почти все в лагере еще спали. Охотника поставили на колени перед костром, и Хариб Ка, вынув кинжал, сунул лезвие в огонь. – Ты скажешь мне все, что я хочу знать, – не то я выжгу тебе глаза и слепым пущу в горы.

Шадак чувствовал кровь на языке, и живот свело от страха – но он молчал.

Внезапно нечеловеческий вопль разодрал тишину ночи, а следом послышался грохот копыт. Хариб Ка обернулся: сорок напуганных лошадей неслись прямо на лагерь. Один из людей, державших Шадака, ослабил хватку, и охотник прянул вверх, ударив его головой. Второй, видя приближение обезумевших лошадей, отпустил Шадака и бросился под прикрытие повозок. Хариб Ка, выхватив саблю, кинулся на охотника, но передовые кони налетели на него и сбили с ног. Шадак метнулся наперерез лошадям, размахивая руками. Лошади свернули и пронеслись мимо, топча закутанных в одеяла бандитов. Проснувшиеся пытались перехватить коней. Шадак метнулся в шатер Хариба за своими мечами – и выскочил вновь в царящий вокруг хаос.

Кони разбросали костры, на земле остались лежать мертвецы. Около двадцати лошадей удалось перехватить, остальные убежали в лес, и разбойники погнались за ними.

Раздался новый вопль, и Шадак, несмотря на весь свой боевой опыт, был ошеломлен тем, что за этим последовало.

Молодой лесоруб напал на лагерь в одиночку. Его устрашающий топор сверкал серебром при луне, рубя пораженных разбойников. Несколько человек, наскочивших на Друсса с мечами, тут же расстались с жизнью.

Однако он был обречен. Дюжина воинов окружила его полукольцом, Хариб Ка – среди них. Шадак, обнажив оба своих меча, бросился на выручку с уланским боевым кличем: «Айя! Айя!» И тут из леса полетели стрелы. Одна поразила кого-то в горло, другая, отскочив от шлема, вонзилась в незащищенное плечо. Многие бандиты, встревоженные криком и стрельбой, попятились, вглядываясь в лес, и Друсс врезался в их середину. Они отступали перед ним, падая, задевая своих товарищей. Окровавленный топор мерно поднимался и опускался и не знал пощады.

Когда Шадак подоспел к месту схватки, разбойники дрогнули и обратились в бегство. Вслед им полетели новые стрелы.

Хариб Ка бросился к первой попавшейся лошади, ухватился за ее гриву и вскочил на неоседланную спину. Лошадь взвилась на дыбы, но он удержался. Шадак метнул свой правый меч и попал ему в плечо. Хариб Ка мешком повалился наземь, а лошадь ускакала прочь.

– Друсс! – крикнул Шадак. – Друсс!

Юноша, преследовавший бегущих, остановился на краю леса и оглянулся. Хариб Ка стоял на коленях, пытаясь извлечь из плеча меч с медной рукоятью.

Друсс вернулся к Шадаку – весь в крови, с горящими глазами.

– Где она? – спросил он.

– Коллан в начале ночи увез ее в Машрапур.

Из леса вышли две женщины с луками и колчанами стрел.

– Кто это? – удивился Шадак.

– Дочери Таннера – дома они ходили на охоту. Я дал им луки часовых.

Одна из девушек повернулась к Друссу:

– Они бегут во всю прыть и вряд ли вернутся. Хочешь, чтобы мы пошли за ними следом?

– Нет. Ведите сюда всех остальных и соберите лошадей. Кто это? – Друсс кивнул на коленопреклоненного Хариба Ка.

– Один из вожаков.

Друсс, не говоря ни слова, рубанул Хариба по шее.

– Вот и конец вожаку.

Шадак выдернул свой меч из еще трепещущего тела и сосчитал тела на поляне.

– Девятнадцать. Боги, Друсс, я глазам своим не верю.

– Некоторых растоптали лошади, которых я спугнул, других подстрелили девушки. – Слева кто-то застонал – одна из охотниц подбежала к нему и вонзила кинжал ему в горло. – Ты проводишь женщин в Падию? – спросил Друсс Шадака.

– А ты куда? В Машрапур?

– Я должен найти ее.

Шадак положил руку ему на плечо.

– Желаю успеха, Друсс. Ступай в гостиницу «Белый медведь» – Коллан остановится там. Но будь осторожен, дружище. В Машрапуре Ровена принадлежит ему по закону.

– Вот он, мой закон! – Друсс вскинул топор.

Шадак увел его в шатер Хариба, налил себе кубок вина и выпил залпом. Потом достал из сундука полотняную рубашку хозяина, бросил ее Друссу.

– Оботри с себя кровь – ты похож на демона.

Друсс с угрюмой улыбкой вытер лицо и руки, потом протер лезвие топора.

– Что тебе известно о Машрапуре? – спросил Шадак.

– Это вольный город, и правит им изгнанный вентрийский принц – больше ничего.

– Это прибежище воров и работорговцев. Законы там просты: те, у кого есть золото давать взятки, сходят за уважаемых граждан. Никому нет дела, откуда они это золото берут. Коллан там пользуется почетом: он человек состоятельный и обедает у эмира.

– Ну и что же?

– Да то, что, если ты убьешь его, тебя схватят и казнят – только и всего.

– Что же ты предлагаешь?

– Милях в двадцати к югу отсюда есть городок. Там живет один мой приятель. Навести его и скажи, что послал тебя я. Он молод и талантлив, но тебе, Друсс, он не понравится: у этого гуляки на уме одни удовольствия. Именно поэтому в Машрапуре ему цены не будет.

– Кто он такой?

– Зовут его Зибен. Он поэт, сказитель и часто выступает во дворцах, будучи большим искусником своего дела. Он мог бы разбогатеть, но все свое время тратит на то, чтобы затащить в постель каждую красотку, которая попадается ему на глаза. Замужняя она, нет ли, ему все одно – потому и врагов он нажил довольно.

– Он мне уже не нравится.

– В нем есть и хорошие качества, – хмыкнул Шадак. – Он верный друг и бесстрашен до глупости. Хорошо владеет ножом и знает Машрапур. Доверься ему.

– С какой стати он будет помогать мне?

– Он передо мной в долгу. – Шадак снова наполнил кубок и подал его Друссу.

Юноша попробовал и выпил все до дна.

– Хорошая штука. Что это?

– Лентрийское красное – пятилетней выдержки, я бы сказал. Не самое лучшее, но вполне годится для такой ночи, как эта.

– Да, к такому можно пристраститься, – согласился Друсс.

Зибен был доволен собой. Вокруг бочонка собралась кучка народу, и трое уже проигрались в пух и прах. Маленький зеленый кристаллик легко помещался под каждой из трех ореховых скорлупок.

– Я буду действовать чуть помедленнее, – сказал поэт высокому бородатому воину, который уже просадил четыре серебряные монеты. Тонкие руки выровняли скорлупки в ряд посреди перевернутого бочонка. – Которая? Не спеши с ответом, дружище, – этот изумруд стоит двадцать золотых рагов.

Игрок громко потянул носом и поскреб грязным пальцем в бороде.

– Вот эта, – указал он наконец на среднюю скорлупку. Зибен поднял ее – под ней ничего не было. Он приподнял правую, ловко подсунул под нее изумруд и предъявил публике.

– Чуть-чуть не угадал, – с лучезарной улыбкой сказал он. Воин выбранился и пошел прочь, расталкивая толпу. Его место занял чернявый коротышка – запах, исходивший от него, мог бы свалить вола. Зибен ощутил искушение дать ему выиграть. Фальшивый изумруд не стоил и десятой доли того, что поэт уже выманил у простаков, но проигрывать было бы обидно, и чернявый мигом лишился трех монет.

Толпа раздалась, и к Зибену приблизился молодой воин в черном, с наплечниками из сверкающей серебристой стали. На его шлеме красовался серебристый топорик в обрамлении двух черепов, а при себе он имел большой топор с двойным лезвием.

– Хочешь попытать счастья? – спросил Зибен, заглянув в холодные голубые глаза.

– Почему бы нет? – низким спокойным голосом отозвался воин и положил на бочонок серебряную монету. Руки поэта замелькали, выписывая скорлупками хитрые восьмерки, и остановились.

– Надеюсь, глаз у тебя острый, дружище.

– Достаточно острый. – Воин тронул огромным пальцем среднюю скорлупку. – Вот здесь.

– Сейчас посмотрим. – Поэт протянул руку, но воин отстранил ее.