Драконий маг (СИ) - Страница 5

«Неудивительно, что меня притащили именно сюда, а не швырнули в руки стражей, — попытался убедить самого себя Тарелль. — Дракон не предоставит передышки, станет измываться сам и именно там, где дарил наслаждение».

Он прикусил губу, готовый вытерпеть все и по возможности молча, и сам же не сдержался, выкрикнув «Не смей!», когда острый коготь разрезал мантию, а вместе с ней и рубашку.

— Ты не протянешь до рассвета в таком состоянии. Потерпи, я постараюсь управиться поскорее.

О да, разумеется! У Дракона на него планы. Он и так приложил к спасению слишком много усилий. У пленника недостаток магии — не может быть лечения лучше, быстрее и действеннее, нежели влить в него эту самую магию, пусть и через задницу в виде драконьего семени. Авось усвоится.

— Я не хочу обременять тебя своим обществом, — прошептал Тарелль, голос совсем осип и звучать ровно отказывался наотрез. — Не нужно!

Дракон хмыкнул. Ну да, действительно глупо: взывать к помощи и сочувствию того, кто тебя ненавидит. Тарелль не иначе рехнулся, если решил, будто сможет уговорить его остановиться. Не после того, что произошло меж ними, не спустя пять лет заточения. И молить тоже бесполезно, это лишь порадует мучителя.

Ткань скользнула по груди и плечам. Дракон планомерно срезал с него одежду, временами оставляя на коже кровоточащие полосы. Сдирая штаны, зацепил бедро, и Тарелль едва удержался от вскрика: ногу словно опалило. Дракон выругался витиеватой фразой, явно подслушанной у самого мага, и полез зализывать рану.

Кровь бросилась в голову, перед глазами поплыли радужные круги, а по жилам понесся огонь. Все как тогда: невыносимо, жарко, сладко и… жестоко. Тарелль попытался отодвинуться, оттолкнуть, сделать хоть что-нибудь, только был слабее недотопленного котенка. Он и на пике формы вряд ли мог многое противопоставить, сейчас же — только разозлить.

«Разозлить?..» — мысль засела в голове и показалась тростинкой, способной спасти из гибельной трясины. Любое неподчинение обычно вызывало в холоднокровных неистовство. Ответ на вызов, стремление подчинить, подмять под себя — одна из основных черт, присущая им, практически неосознаваемая (если верить фолиантам, конечно, но повода не верить у Тарелля не имелось). Следовало проявить непокорность, а там Дракон сделает все сам. Возможно, даже быстро: загрызет, например, или сломает позвоночник. Магия обычно хранила своих адептов при таких повреждениях, но много ли Тареллю сейчас нужно?

Собравшись с силами, он уперся в плечи, показавшиеся ему каменными, принялся отталкивать и сипеть, задыхаясь от слабости и толчками накатывающего вожделения:

— Убирайся. Никогда…

Возмездие пришло незамедлительно: его вжали в постель, навалившись сверху так, что стало тяжело дышать. То ли клыки, то ли все же зубы, но точно острее человеческих, впились в кожу на шее, придержали, оставляя унизительную метку, и… отпустили. То ли Дракон обладал поистине легендарной выдержкой, то ли древний исследователь расы холоднокровных напутал с выводами.

— Тише, — потребовал Дракон. — Так тебе не сбежать.

Оставалось лишь себе посочувствовать. А Дракон тем временем продолжил:

— Не строй из себя истеричную девицу, по крайней мере, передо мной. Хотя… — он усмехнулся, — учитывая, что за все время, которое я находился рядом, у тебя так никого и не появилось…

Он не договорил, да и не требовалось: Тарелль прекрасно уловил и оценил направление его мыслей. Выкрикнуть бы ему в лицо правду. Сказать, почему не мог даже глядеть с известными намерениями в сторону соплеменников безразлично какого пола, да нельзя так унижаться, а Дракон все равно не поверит. Больше не поверит. Никогда.

Наблюдать, как тот водит длинным языком по груди, спускается все ниже, ласкает впадину пупка, было невыносимо. И пусть так все ощущения казались острее, Тарелль ни за что не согласился бы убрать ладонь от глаз по собственной воле.

— Я постараюсь действовать аккуратно, — заверил Дракон.

— Говоришь так, как будто нам обоим не все равно, — практически простонал Тарелль. Он самого себя ненавидел за слабость и этот голос, а вот Дракона… Дракона в эту минуту он почти любил.

— Мне — точно нет, — сказал тот, снова подмял его под себя, принялся вылизывать, елозить, просунул колено между судорожно сведенных ног, и Тарелль понял, что вновь проиграл этому существу — на этот раз окончательно.

Он рассчитывал на боль, неминуемо влекущую за собой ненависть, которая задушит странные неправильные чувства? Он ошибся. Пыточная — слишком легко. Она для простых врагов, практически неважных. Для него же придумано кое-что более изощренное. Для начала его спасут таким вот оригинальным образом, затем попытаются превратить в тряпку, подстилку, полнейшее ничтожество, готовое раздвигать ноги по первому требованию и поскуливать, прося еще, потом посмеются и даже не убьют, а вышвырнут вон. Далеко ли он уйдет? Отыщет ли в себе мужество мстить или просто выжить?..

Резкая боль вырвала его из дурмана полузабытья. Тарелль невольно сжался, делая лишь хуже, и едва не дернулся от горячего дыхания, обжегшего ухо. Даром что холоднокровный, Дракон мог сжечь кого угодно, причем находясь не только в боевой форме, но и во вполне обычной.

— Тарелль, так надо. Терпи.

Словно ему осталось что-то другое.

— В прошлый раз было приятнее, — заметил он. Язвительность изображать не пришлось, она самочинно вползла в интонации.

— Тогда ты не готовился ступить на вашу треклятую звездную дорогу! — взревел Дракон так, словно его действительно заботила чужая боль, и толкнулся особенно сильно.

— Амартэ!.. — выкрик Тарелль не сдержал, но много хуже этого было то, что именно он произнес.

— Ты все же вспомнил имя? — Дракон застыл, позволяя привыкнуть к себе. Судя по напряженному голосу, выдержка давалась ему с трудом. — Маг… мой…

— Нет.

Полное истинное имя, которое называл ему Дракон, все же и звучало иначе, и было не в пример длиннее. Тарелль изрядно уменьшил его и исказил несколько звуков.

— Мне понравилось. Зови так.

Не собирался Тарелль выполнять эту просьбу-приказ, однако только он намеревался сообщить о своем решении Дракону, как тот двинулся на приступ, и стало уже совершенно не до чего.

Наверняка он кричал, и Дракон — тоже, но Тарелль совершенно не помнил об этом. Боль очень быстро растворилась в удовольствии, только казалось оно горькой полынной отравой. Хотелось и поддаться, и оттолкнуть, и наговорить глупостей, а приходилось стискивать зубы и заставлять себя не двигаться, потому что иначе он принялся бы извиваться и подаваться навстречу, а то и умолять.

Одновременно с разрядкой подкатило беспамятство. Потом Тарелль лежал в крепких объятиях, но так и не понял, было ли то наяву, или в лихорадочных видениях, не имеющих ничего общего с реальностью. Очнулся он в одиночестве, и вначале, поймав себя на совершенно неправильной грусти, обругал последними словами, и лишь потом вздохнул с облегчением.

========== 4 ==========

Дверь отворилась бесшумно, но лежащий в постели маг тотчас повернул голову — не иначе почувствовал изменение магического фона. Сам Дракон не ощущал ничего особенного: то ли привык, то ли попросту не был чувствителен. Среди нормальных холоднокровных чародеев не рождалось никогда, а вот теплокровные с радостью впитывали драконью мощь — словно ядовитые вьюны, оплетающие ствол дерева, чтобы высосать соки.

«Злое сравнение. Совершенно неверное по сути», — подумал Дракон и качнул головой, прогоняя его навсегда. Нарисованный воображением образ казался красочным, но неуместным и зря обижал саму природу магов, поскольку ни малейшего вреда своим присутствием они не несли. Порой даже наоборот — помогали, делились теплом и эмоциями, которым были подвластны значительно сильнее. Если не упрямились, конечно, и не выказывали отрешенность и безразличие ко всему и всем. Дракон успел подумать о том, что мог бы сделать Тарелля самым могущественным чародеем обоих миров, но тот решил прервать тишину и спугнул эту мысль.