Дорогами войны - Страница 21

Наши действия прикрывал, вернее, должен был прикрывать 9-й смешанный авиакорпус под командованием генерала Толстикова. В его распоряжении находились две дивизии штурмовой и одна дивизия истребительной авиации. Наряду с выполнением других боевых задач этому корпусу надлежало «прикрывать с воздуха патрулированием истребителей боевые порядки войск фронта, сосредоточивая главные усилия на прикрытии подвижной группы войск генерала Плиева». Не знаю, в какой мере были выполнены другие задачи, что касается прикрытия с воздуха войск нашей группы, то… впрочем, пройдет много лет, и в Одессе на военно-исторической конференции, посвященной 20-летию освобождения города-героя от немецко-фашистской оккупации, генерал Толстиков скажет: «Наши истребители ввиду непригодности аэродромов и чрезвычайно плохих метеоусловий не могли надежно прикрыть подвижную группу Плиева. Между тем противник, взлетая в основном с хорошо оборудованных аэродромов, имеющих взлетно-посадочные полосы, безнаказанно действовал по войскам подвижной группы, находившейся в его оперативном тылу».

В моей памяти 9 апреля 1944 года осталось как день, который принес и огорчения, и бурную радость решающей победы. Оба эти чувства жили во мне одновременно, так как в одно и то же время происходили события, их порождавшие. Все началось утром, когда конно-механизированная группа вышла к рубежу Фрейденталь, Петерсталь, Юзефсталь.

Эти пункты расположены в долине некогда полноводной реки Барабой. Теперь рекой ее не назовешь, но долина вполне солидная, и на ее скатах до самого моря тянутся хутора и села. Отчаянное упорство, с которым противник встретил нас здесь, было понятно. Вражеское командование, боясь полного и, так сказать, плотного окружения одесской группировки (а захват нами Овидиополя и выход к Одессе с запада в его глазах именно это и означал), начало отвод всех войск из города. Об этом говорили сведения разведки и показания пленных. Об этом говорил и ход боевых действий 9 апреля. Когда мне вспоминаются слова Маршала Советского Союза Малиновского, сказанные им через несколько дней, о том, что «у конно-механизированной группы генерала Плиева особая военная судьба, с нее особый спрос», то перед моим мысленным взором всплывает именно этот день – 9 апреля, а вернее, последние сутки, когда наша военная судьба приготовила нам самые тяжелые испытания, самые знаменательные победы.

…Бой в долине Барабой вспыхнул, словно молния, – мгновенно и ярко. Из лесопосадки, где расположился наш пункт управления, мы наблюдаем за его развитием.

– Если Жданов не ворвется в Петерсталь, то может возникнуть угроза… – произносит генерал Пичугин и умолкает, что-то обдумывая.

– Угроза?.. – иронизирую я. – Грозить – право сильнейшего. А в этом упорстве противника есть что-то от зайца, который в схватке с орлом ложится на спину и с отчаянием обреченного бьет «супостата» задними лапами быстро и сильно. Но говорить в этом случае о затяжном бое…

Мне было, однако, ясно, что Петерсталь с ходу взять будет трудно. А что, если обойти этот рубеж с юга, хотя бы для этого потребовалось спуститься к самому морю? Эта мысль, возникнув, сразу же оформилась в решение.

– Владимир Иванович, – обратился я к комкору, – перегруппировку следует провести по ходу наступления на Одессу. Продолжайте решительно выполнять свою задачу в прежнем направлении. Поддерживайте тесное взаимодействие с генералом Тутариновым. Ему будет отдано необходимое распоряжение. 30-я Краснознаменная кавалерийская дивизия совершает широкий маневр для удара на Татарку через Мариенталь.

Командир 30-й кавдивизии, когда я к нему прибыл, готовил очередную атаку вражеских позиций.

– Прорвемся? – спросил я у него.

– Сделаем все, что от нас зависит, – уклончиво ответил Головской, и мне почему-то показалось, что ответил он слишком неуверенно.

– Если вы уверены в успехе – атакуйте, а коли сомневаетесь, будем совершать обходный маневр через Мариенталь и юго-восточнее.

– Маневр через Мариенталь, – коротко ответил Василий Сергеевич.

– Хорошо, с вашей дивизией пойдет моя оперативная группа и резерв группы.

– Понял, товарищ командующий.

Может возникнуть вопрос: оправдан ли этот маневр? Ведь одна дивизия группы действует в районе Овидиополя, теперь еще одна дивизия и резерв группы начинают действия на относительно самостоятельном направлении. Правильно. Но дело в том, что противник в данном случае не ставит перед собой задачу разгромить конно-механизированную группу. Он весь поглощен стремлением спасти свою одесскую группировку. К тому же, когда меня осенила мысль осуществить более глубокий обходный маневр, я понял, что командование противника выделяет достаточное количество войск для прикрытия только тех направлений, где возникает наибольшая опасность. Эти направления уже определились, и я был уверен, что в промежутках между ними находятся менее сильные боевые заслоны. Конечно, если бы противник почувствовал, что направление действий наших войск меняется, он сразу бы среагировал. Вот почему главным силам была оставлена прежняя задача. Более того, мы совершили переброску 30-й кавдивизии в район Петерсталь. Теперь конно-механизированная группа, действуя на более широком фронте, перехватывала все направления, даже полевые дороги на путях отхода противника за Днестр. Наконец, рассредоточение нашей группировки на большом пространстве уменьшало эффективность действия вражеской авиации.

…Полки устремились к югу, на Мариенталь. Впереди боевых порядков двигались танки и самоходки; усиливая их огневую мощь, в передовых линиях шли истребительно-противотанковые дивизионы, батареи малокалиберной зенитной артиллерии, части реактивных минометов – «катюш». Рядом с нами двигались орудийные упряжки артбатарей старшего лейтенанта Мюсина и лейтенанта Калоева. Уже миновали отдельные хаты на дальнем склоне, а противник все молчал. Я ждал, что вот-вот злобно зальются пулеметы, ударят орудия. Передние эскадроны вслед за танками достигли крутого спуска, а Мариенталь безмолвствовал. Стало ясно, что теперь даже огненный ураган не остановит нас. Не задерживаясь в Мариентале, дивизия устремилась на Болгарские хутора, которые как бы продолжали на юг большое пригородное село Дальник.

Столь стремительное и совершенно неожиданное для противника развитие событий подстегнуло генерал-полковника Холлидта к отводу войск из Одессы. Действительно, судя по захваченным нами приказам, он почти одновременно получил донесения и о захвате казачьими частями Овидиополя, и о появлении их в районе западных пригородов Одессы. Ему, очевидно, было известно и об ожесточенном бое, развернувшемся в районе Петерсталь.

В этих условиях очень важно было организовать прочную оборону в районе Овидиополя и Александрегильф. К сожалению, после первого сеанса радиосвязи, когда генерал Горшков доложил мне, что оба эти пункта захвачены и 10-я кавдивизия переходит к их обороне, начались перебои в радиосвязи. Родилось чувство неясной тревоги и беспокойства. Дело в том, что по прибрежной дороге в тот район отходило большое число частей и подразделений противника, а главные силы конно-механизированной группы все время удалялись от Овидиополя на восток, к Одессе.

Еще на подходе к Болгарским хуторам на нас навалилась штурмовая авиация генерала Дехлоса. Двадцать два «Юнкерса-87» вбивали в наши боевые порядки свой смертоносный груз и улетали. Через 20–30 минут появлялась новая партия штурмовиков. А в промежутках между бомбо-штурмовыми ударами – атаки пьяных, лезущих напролом гитлеровцев. Такие столкновения очень яростны и кровопролитны. Дерутся все, вплоть до раненых. Каждый шаг вперед добывается огнем и кровью. Несколько раз налеты «юнкерсов» захватывали нас в тот момент, когда, сломив встречную атаку, мы на плечах гитлеровцев рвались вперед. Тогда вражеская авиация бомбила и расстреливала с таким же остервенением и своих, и чужих. Но не это было главным источником наших горьких дум.

Перед нами открылась панорама горящей Одессы. Мы не увидели той светлой улыбки Одессы, которая всегда пленяла поэтов и писателей. Над истерзанным городом клубился черный дым пожарищ, слышались, как тяжкие стоны, взрывы на заводах, складах, в портовых пакгаузах.