Дорога оружия (сборник) - Страница 74

– А того, что не ты решила. Это оружие тебя ведет, «беретта» твоя. Зовет, тянет, а в конце приведет тебя к плохому концу… Эх, Йолька, ты же молодая совсем! Зачем торопишься на зов оружия?

Тут Йоля и в самом деле призадумалась. Вон как дядька Киря все вывернул… А тот заметил ее колебания и стал напирать:

– Ты подумай, Йолька, подумай! Смотри, как судьба выворачивается! Ты вроде как доброе дело затеяла – подарок дорогого человека вернуть, чтобы память была, а на самом деле выйдет что? Смерть выйдет! Или Леван тебе «беретту» просто так вернет? Не таковский он парень, я ж его хорошо знаю! Да Левана еще поймать нужно. Кто знает, куда его нелегкая занесет, некроз ему в задницу! И дорога его будет плохая, поверь мне, старому. По той дороге много крови прольется.

Йоля только плечами пожала. Киря уставился ей в глаза. Потом заявил:

– А ты изменилась, Йолька. Или, может, всегда такой была, только я не замечал? Видимость-то у тебя девчачья, а внутри…

Тут объявилась Кирина дочка, села рядом с отцом, стала гладить раздутый живот и тоже принялась уговаривать. И так Йоле грустно сделалось: вот живут люди, любят друг друга, как… как они с Игнашом… и никто ни на кого не злобится, и бежать-торопиться никуда не нужно, и все, что в жизни есть главного, все здесь, в доме, в семье, все на месте… и у них с Мажугой так могло бы выйти, чтобы дом, любовь, глаза у всех в доме добрые… От этих мыслей Йоля едва не всплакнула – и тут поняла, что не может она остаться, никак не может, даже если дядька Киря прав и ведет ее зов оружия – все равно! Не будет ей мочи глядеть на чужое счастье да о своем, не случившемся, думать. Каждому в Пустоши своя судьба ветром по песку написана. Ей, Йоле, стало быть, суждены дороги. Такая ее доля, значит. И чем раньше она отсюда уедет, тем будет легче.

Она шмыгнула носом и сказала:

– Хорошие вы люди. Не годится мне такая компания.

Резко вскочила с лавки и ушла во двор. Не хотелось, чтобы ее слезы кто-нибудь видел. Ей полагается быть сильной. Если ты идешь на зов оружия, нужно быть очень сильной.

Больше Йолю не беспокоили, с уговорами не лезли, но когда позвали обедать и усадили за стол, глядели на нее так выразительно, что кусок в горло не лез. И обед приготовили, будто к празднику – чтобы поняла, от чего отказывается, покидая гостеприимный дом. Йоля уже подумывала, куда бы ей сходить, по каким бы делам отлучиться, но появился Митяй. Самолично пригнал мотоциклетку, еще вручил дробовик и два десятка зарядов к нему.

– Вещь надежная, и спуск легкий, тебе по руке будет, – буркнул верзила. – А лучше оставайся, Шарпан тебе службу даст, а я пригляжу, чтобы тебя не обижали поначалу. – Помолчал и добавил: – И чтобы ты никого не обидела, тоже пригляжу.

– Не, дядька Митяй, и не уговаривай, – сразу же отрезала Йоля. – Я лучше поеду, потому что вы тут такие добренькие все со мной, даже слишком. Еще заболеете от этой доброты, а я потом за вас переживать буду.

Митяй собрался было сказать что-то сердитое, но поглядел на хмурую Йолю, махнул ручищей, бросил: «Вот же ядовитая мутантина!» – и ушел.

Йоля вкатила мотоциклетку во двор и села перебирать движок. Система знакомая, в Харькове похожие мастерили. Чем больше ковырялась в железках, тем меньше хотелось уезжать, да еще на такой рухляди. Мотоциклетка была старая, потрепанная, подвеска разболталась, и раму крепко тронула ржавчина. Таков уж дядька Шарпан – если дарить, то так, чтоб после самому жалеть меньше. А может, рассудил: все равно пропадет девчонка. Или это Митяй сам ей такую подобрал, да еще втайне от хозяина, потому что Шарпан не давал вовсе никакой? С него станется…

Под вечер пришел зять Кири, он работал механиком у Шарпана в мастерской. Здесь в поселке все этому богатому торговцу принадлежало: и мастерские, и лавки, и склады, и стоянка охраняемая. Только заправка была под властью московских – наверное, самая южная точка в их сети заправок, дальше топливные короли пока что не забрались.

Зять у Кири был, не в пример тестю, молчун. Посмотрел, как Йоля возится в промасленном тряпье и железках, сел рядом и стал трудиться. Работал он ловко – видно, умелец. Потом сгреб несколько железяк, прихватил карбюратор, завернул в тряпку и все так же молча, ни слова не сказав, ушел в сарай. Пока Йоля хлопала глазами на такое дело, парень погремел металлом в сараюшке, вернулся обратно и положил звякнувший сверток среди прочего металлического хлама.

– Прокладки старые, я заменил, – буркнул он, не глядя на Йолю. – Барахло карбюратор. Если останешься, я тебе новый подберу.

И этот туда же… Но продолжать разговор Кирин зять не стал, ушел, оставив Йолю наедине с наполовину разобранным двигателем и сомнениями. В общем, двигатель она собрала, а с сомнениями ничего поделать не смогла. По всему выходило, что умнее бы плюнуть на пропажу и остаться в гостеприимном поселке, и пусть они все, местные, от избытка доброты хоть надорвутся… ведь сезон дождей на носу и скоро так или иначе придется кров искать. Но если решение принято – нужно исполнять. Игнаш от задуманного никогда не отступал. С этими мыслями Йоля отправилась спать.

А наутро все Кирино семейство вышло проводить гостью в дорогу. Беременная дочь дала узелок снеди, ее молчаливый муж, имени которого Йоля так и не удосужилась спросить, приволок канистру, Киря вручил короб снаряженных зарядов к дробовику, а старухи, которые не разберешь кем хозяину приходились, вынесли куртку – всю латаную-перелатаную, но прочную и теплую – и глядели при этом так, что без слов было ясно, что у них на уме: оставайся, девочка, пропадешь там, среди злых людей, зверей и мутантов.

Йоле в ответ ни сказать, ни подарить было нечего. Она полезла в карман, нащупала зажигалку, которую позаимствовала у Кири, когда они в расселине от страха укрылись, и протянула дядьке:

– На́ вот. А то совсем позабыла.

– Еще чего! Не возьму, в дороге тебе пригодится! А если девочка родится, – тут он бросил взгляд на вмиг покрасневшую дочь, – Йолькой назовем.

Сперва Йоля поехала на заправку, там пришлось ждать. Несмотря на раннее время, работы у московских было полно, перед воротами, охраняемыми бойцами клана, выстроилась вереница грузовых самоходов. Наконец подошла очередь, Йоля велела залить под завязку бак и канистру.

– Далеко собралась, значит, красавица, – догадался разбитной заправщик. Выговор у него был нездешний, может, из самой Московии парень. – Куда ж покатишь на этой развалине?

– Куда-нибудь подальше, откель тебя не видно, – огрызнулась Йоля.

Ее грубость московского ничуть не остудила.

– А ты задержись на денек, – все так же скалясь, предложил он, – назавтра тебе самой никуда не захочется.

«Нарочно они, что ли, – подумала Йоля, – все дружно меня отговаривают?» Отдала веселому молодцу монеты за горючее и буркнула:

– Нет уж, если я тут хоть немного пробуду, меня от твоей рожи тошнить начнет.

– Я ж со всей душевностью! – удивился московский. – Зачем в ответ грубишь?

– Для твоей радости.

– Как это?

– Я уеду, а ты рад будешь, что я еще чего о твоей роже не наговорила. А мне ж есть чего сказать, ей-ей!

Парень был вовсе не урод, но уж больно на душе у Йоли сделалось паршиво. Ей требовалось хоть что-то колкое сказать, иначе совсем невмоготу. Когда физиономия московского заправщика озадаченно вытянулась, девушка ощутила некоторое облегчение. Пусть подавится своей душевностью, а она укатит отсюда, поймает Левана, вернет подарок Игнаша, лучшего человека во всей Пустоши… а потом… потом… потом… А потом жизнь подскажет. Может, «потом» не наступит никогда? Может, так и будет «сейчас», когда впереди лежит дорога, а в лицо дует ветер, когда ждет неотложное дело и не нужно задумываться о «потом»!

Вообще-то Йоле полагалось бы подумать заранее о том, как она будет действовать, по каким приметам искать беглецов. Но весь вчерашний день она была озабочена совершенно другим – как бы понахальней ответить желающим отговорить ее от погони, а было их немало. Так что она лишь теперь стала прикидывать, что делать дальше. Мотоциклетку искать, конечно… В лицо-то она запомнила одного только Левана, да и то не очень-то и запомнила. Вот «беретту» свою сразу узнала бы. Ну, значит, мотоциклетка Кирина. Какие у нее приметы? Потертые колеса, помятое крыло, что еще? Таких машинок по Пустоши немало бегает. Потом осенило: чензир! Черная грязь, которой заляпана вся техника в хозяйстве Шарпана! Вот это дело, с такой приметой можно искать! Йоля тут же приободрилась. Она умная, она ловкая, она вмиг настигнет Левана с его трусливыми спутниками, отнимет свое имущество… Как отнимет? Да уж как-нибудь изловчится. И не таких обкрадывала! А вдобавок какую-нибудь штуку учудит, чтобы эти три урода как следует запомнили. Они еще тысячу раз пожалеют, что с ней связались.