Дом(II) Я помню вкус твоих губ (СИ) - Страница 62

В таком положении мы ещё ни разу не пробовали, и я впервые увидел одуряющий «вид сзади»: эти белые соблазнительные полукружья, эти блядские ямочки над ними, тонкую спину, разделённую дорожкой позвоночника. Я вколачивался в стонущее, выгибающееся тело, оставляя синяки от пальцев на бёдрах и следы от поцелуев на сияющей в полутьме коже спины.

— Никаким Ксюшам тебя больше не отдам! Свяжу и в шкафу запру, если ещё раз вздумаешь к ней уехать, понял? — не прекращая вдалбливаться в горячее Пашкино нутро, прохрипел я.

— Если только на крестины, — Пашка хохотнул и тут же застонал на мой очередной сильный толчок.

— О… О… О-о-на за-замуж вы-вы-ходит. Оо-ооо… Ии-и… ре-ре-бёнка ждёт… Аа-ааа…

Дальше было не до разговоров: мы приближались к финишу. С меня градом лил пот, заливая глаза и лицо. Пашка тоже был весь мокрый. Он уже захлёбывался и прерывисто подвывал, вздрагивая и вскрикивая на каждый толчок. Я наклонился и поймал его губы, он тут же жадно всосал мой язык, и мы одновременно выплеснулись, протяжно простонав друг другу в рот. Я ещё лежал, едва дыша, на его распластанном неподвижном теле, не в силах пошевелиться от накатившей истомы, когда Пашка начал подёргивать попкой, пытаясь сбросить с себя неподъёмную тушу мамонта.

— Р-раздавил, дышать нечем, Тём, слазь!

— Не слезу, пока не пообещаещь, что больше от меня ни на шаг.

— Ага, будешь меня в универ за ручку водить, папочка третий. Слазь, я щас сдохну!

И говнюк начал щипать меня за бок, куда мог достать, скрюченной кистью руки: вторую я держал у него над головой. Я быстро с хлюпом вышел и лёг рядом, притянув и крепко прижав суслика к себе.

— Если понадобится — буду! Больше никуда не отпущу! Хватит — нажился один!

Пашка сверкнул на меня глазами из-под взъерошенной чёлки:

— Чё, прям всё время один? И даже ни разу ни с кем не попробовал?

Я вздохнул и поцеловал Пашку в нос:

— Пробовал, Паш. Думал, что смогу тебя забыть, но не получилось. Только человеку жизнь сломал, идиот. Ты у меня, как хроническое заболевание — не проходишь и лечению не поддаёшься.

Пашка прыснул:

— Ты у меня тоже. Только я раньше тебя заболел. Как не сдох — не знаю. Гею в натурала влюбиться — это же смерть!

— Ну да! Есть два выхода — либо его убить, чтобы другим не достался, либо перетащить в свою команду, что ты и сделал, маленький засранец.

Пашка несильно толкнул меня в бок:

— Сам такой!

Я хмыкнул и ещё сильней прижал его к себе, поворошив носом разметавшиеся волосы. Пашка почесал сморщенный нос, чихнул и потёрся о мою ключицу.

— Ии… и чё, жалеешь?

Я вздохнул:

— Жалею… что понял поздно. Я ведь тебя всегда любил, просто принять этого не мог. Прости за это!

— Чё прощать-то? — он ещё раз потёр нос. — Как было, так и было. Зато теперь я точно знаю, что любишь… и я люблю!

— Пашка…

Я опять потянулся за поцелуем, но он накрыл рукой мои губы:

— Стоп-стоп! Пошли мыться, а то я себя слизняком чувствую: хлюпаю весь — и внутри, и снаружи.

Мы сели в ванну, наполненную горячей водой с шапкой душистой пены. Я притянул к себе суслика, положив спиной на свою грудь, и стал нежно и осторожно намыливать мягкой губкой с апельсиновым гелем шею, руки, худую грудь с розовыми горошинками сосков, проводил по животу до самого паха. Пашка расслаблено уложил голову мне на плечо и прикрыл глаза. Уснувший было зверь внутри меня стал опять просыпаться и порыкивать, пробуждая во мне самые непристойные мысли и желания.

Я отбросил губку и стал гладить тело ладонью, доходя до паха и оглаживая заинтересованно привставший, быстро набухающий член. Кажется, он был совсем не против, чтобы его ласкали, и очень удобно ложился в мою сомкнутую ладонь. Пашка напрягся и еле слышно вздохнул, пошевелившись: мой вставший член упирался ему в поясницу и прямо давал понять, что одним мытьём дело не закончится. Пашка повернулся ко мне лицом и посмотрел озорным, но уже затуманенным желанием взглядом:

— Чё будем делать с этим?

Он слегка кивнул на мою погружённую в пенную воду руку, легонько надрачивающую его набухший член.

— Будем это дело устранять? — со смешком подхватил я игру.

— Будешь весь день носить меня на руках: ходить я точно не смогу.

— Куда это тебе ходить вздумалось? Ты у меня на сегодня тяжелобольной, а я твой доктор. Буду тебя лечить интенсивной терапией. Насчёт попки не беспокойся, — уже с придыханием продолжал я, насаживая постанывающего Пашку на свой колом стоящий член, — у тебя есть к-кристааааллик.

Вода в ванной ходила ходуном от Пашкиных скачущих движений и выплёскивалась на чёрно-белые квадраты плитки. Пашка с силой вцепился в края ванны, то и дело запрокидывая голову назад, а я поддерживал его за бёдра, то приподнимая, то опуская до основания на рвущийся вперёд член. От бесподобного вида суслика, от его узкого горячего нутра, от его блядских ямочек, от попки, то появлявшейся, то опять уходившей в бурлящую пенную воду, перед глазами всё плавилось и вспыхивало фонтанчиками искрящихся фейерверков.

Я уже с силой, отрывисто насаживал ослабевшего суслика на своё, готовое взорваться орудие. Ещё несколько резких толчков, и я достиг пика, с хриплым рыком выплеснувшись тугой струёй глубоко внутрь, но не перестал насаживать Пашку на себя, давая ему кончить, хотя руки уже дрожали, и силы отказывали. Пашка, постанывая, одной рукой надрачивал своего младшего, а другой всё ещё держался за край ванны. Вот он замер, напрягся и с натужным ы-ыком излился следом за мной. Я сразу вышел и осторожно уложил Пашкину измученную тушку на себя.

Утомлённые и расслабленные, посмеявшись над своей несдержанностью, мы помылись с грехом пополам, и я, как и обещал, завернув Пашку в пушистую махровую простыню, унёс и посадил в кресло. Сам же дошёл да своей комнаты, натянул пижамные штаны, забрал подарок и, оставив его у двери, зашёл в комнату.

С усмешкой взглянув на подрёмывавшего Пашку, начал перестилать постель. Под подушкой нашёлся кристаллик, я вложил его в суслячью лапку, чмокнув в бисеринках пота розовый нос и, не удержавшись, поцеловал приоткрытые припухлые губы. Пашка вздрогнул и испуганно посмотрел на меня сонными глазами.

Я улыбнулся:

— Лечись пока!

Уложив своё голое сокровище на приподнятые подушки, спустился вниз и, накидав в две тарелки всего понемногу, прихватив шампанское и два бокала, вернулся назад. Пашка опять клевал носом, но почуяв запах еды, сразу встрепенулся и открыл глаза:

— Ох! Сто лет не ел!

Мы были жутко голодные и сразу набросились на еду: гусь, мясной рулет, пирожки, малосольные огурчики и мандарины с шоколадным зефиром — всё поглощалось вперемежку и на ура.

Утолив первый голод, мы подняли бокалы с розовым пузырящимся напитком Великой дамы Шампани — Вдова Клико. Я такое пил впервые и сразу оценил по достоинству вкус знаменитого на весь мир напитка. Скажу просто — это было очень вкусно и очень… пьяняще. И к тому, и к другому добавлялось то, что рядом, морща нос от пузыриков из бокала, сидел мой любимый сонный суслан. Я не удержался и опять коротко всосал его мокрые от вина губы. Пашка сделал страшные глаза и натянул простыню на голые коленки:

— Эй, опять без спросу? Секс-террорист, блин!

Я рассмеялся: было видно, что ему мои приставания нравятся не меньше, чем мне.

— Дай мне футболку и штаны, я уже обсох, — капризно надув губы, прогнусавил Пашка.

— Наш малыш замёрз? Сейчас мы его оденем, согреем и спатеньки уложим, — приговаривал я, доставая из шкафа одежду и разворачивая футболку.

— Солнышко, подними ручки, папочка тебя оденет.

— Даже не думай! Дай сюда, я сам!

— Что такое? Малыш капризничает? Ну-ка, где наша попа, сейчас мы её накажем! — продолжал я дурачиться.

Пашка пытался вырвать у меня из рук футболку, всё ещё сидя в постели, а я прятал её за спиной и со смехом отмахивался от рук мелкого агрессора, стараясь продеть его голову в горловину. Наконец мне удалось схватить его за обе руки и зажать их между ног. Пашка отчаянно верещал и мотал головой. И всё-таки я победил: натянув на него футболку мешком и зажав руки, повалил на постель и накрыл визжащий слюнявый рот поцелуем.