Дом на холме - Страница 18

Странный запах – девочка только сейчас почувствовала его. Так пахнут микстуры от кашля, мамины пилюли от мигрени и мазь от ушибов Альхен вместе взятые.

– Каспар… это кто? – спросила она.

– Хороший человек, – отозвался друг. – Мистер Кроу работает и живет в школе. Он сторож и смотритель. Когда тетка достает, я убегаю, а в его каморке меня гарантированно никто не станет искать. Мистер Кроу изобретатель! Ты бы видела, какие забавные штуки он делает просто руками и обычными инструментами.

– А почему он не учитель? – Эмили нашла в себе силы удивиться.

Никодемас странно скривился и отвел взгляд:

– Каспар Кроу – изгой, – после паузы сказал он.

Последнее слово больно обожгло слух. «Изгоями» становились те, кто нечаянно (или специально) попадал в этот мир из других и не хотел возвращаться. Достаточно услышать, как их называют, чтоб прочувствовать глубину презрения к этим беднягам.

– Вот почему он такой грустный. – Эмилия поджала губки.

– Наверное, – отозвался Никодемас.

Здесь, в медпункте, почти не слышен был резкий звук: урок истории закончился. Мальчик нехотя поднял с пола сумку:

– Я пойду, – виновато сказал он. – Перед классным часом вернусь.

Эмили кивнула. Когда же шаги за дверью стихли, ей сделалось невыносимо одиноко. Захотелось сжаться в комочек и забиться в угол. Белые стены давили. Девочка села на кушетке.

Достав из-за пазухи Орин, Эмили осторожно погладила пальчиками дремлющий кристалл:

– Сириус, – позвала она, и в сердце прозрачного камня загорелся робкий голубенький огонек. – Мне страшно.

Свет стал заметно ярче, будто Орин говорил: «Не бойся». Девочка поднесла собачью мордочку к губам и поцеловала. Веселые зайчики разноцветными бликами раскрасили неинтересную комнату. После этого у Эмилии не осталось никаких сомнений: камень живой.

Тошнота отступила и одиночество вместе с ней. Девочка спрыгнула на пол и подошла к окну. Зеленый школьный двор пустовал. Густые кусты и ровно посаженные деревья – все это напоминало о недавнем лете. На толстой узловатой ветке замерла уже знакомая белая кошка.

Уши плотно прижаты к голове, длинный хвост монотонно хлестал из стороны в сторону, прищуренные глаза смотрели куда-то вниз. Тут-то Эмили и заметила встрепанного воробья, беззаботно прыгающего по дорожке.

– Улетай! – крикнула она и заколотила ручками в стекло.

Птица вспорхнула, подняв облачко невесомой пыли. Кошка одарила девочку недовольным взглядом и отправилась искать добычу в другом месте.

Из коридора донеслись шаги. Эмили немедленно вернулась на кушетку и спрятала папин подарок под платье.

– Вижу, вам действительно лучше, – мисс Мулиэр удовлетворенно кивнула. – Организм сильный, но я дам немного микстуры с собой. Выпьете перед сном.

– Хорошо. – Она готова была согласиться с чем угодно, только бы мама не убедила себя, что школа «опасна для здоровья».

Медсестра устроилась за столом и зашелестела бумагами. Женщина склонилась над исписанными листами и перестала обращать внимание на пациентку. Про таких, как мисс Мулиэр, говорят, что их внешность ничем не примечательна: жиденькие блондинистые волосы, бледно-голубые глаза, едва заметные брови, прямой нос и тонкой полосочкой губы – словом, мышь. Простое серое платье вполне вписывалось в этот образ. Казалось, она потеряла краски от долгого сидения в плену белого цвета.

Почувствовав на себе пристальный взгляд, мисс Мулиэр отложила работу:

– Вы что-то хотите мне сказать, юная леди? – осведомилась она.

– Нет, вовсе нет. – Эмили покраснела. – Мне действительно уже лучше, спасибо.

– Раз вы теперь будете проходить обучение здесь, – вдруг спохватилась «мышь», – давайте заведем на вас карточку.

Обнаружив подходящую миску, Найджел набрал холодной воды и тщательно намочил носовой платок. Где-то в глубине души заворочалось чувство вины. Окажись он чуть расторопней, не лежала бы сейчас Дайна без сознания. Но мужчина гнал от себя подобные мысли.

– Вот так. – Мистер Борджес аккуратно отжал белую тряпочку и положил ее на лоб несчастной прямо поверх маски Тени.

Он о стольком хотел поговорить с ней, но глупые правила запрещали. Все, что мог Найджел – служить при самом дорогом человеке на земле! Жизнь Дайны сотни раз зависела от него. Дурочка считала себя сильной, но Найджел-то знал, что это только видимость. Кто, как ни он понимал, какими хрупкими бывают Тени.

– Скоро… скоро кошмар закончится, – пробормотал Борджес.

– Найджел? – слабым голосом позвала Дайна.

– А кто же еще? – улыбнулся в ответ тот.

– Что произошло? – мисс Уиквилд с трудом села.

Мужчина отошел к окну и, заложив руки за спину, участливым тоном начал:

– Ты теряешь форму. – Найджел лгал, но исключительно из благих побуждений. – Я отозвал тебя. Только боюсь, завтра во всех газетенках появится фото: «Вот кто нас защищает» – и твое тело без чувств на нем.

– Какой позор. – Она уронила лицо в ладони.

– Не-е. Это еще не позор, – отмахнулся Борджес. – Позор – если однажды ты провалишь какое-нибудь задание, потому что не сможешь сделать то, что от тебя требует долг, до конца.

– Такого со мной никогда не случалось, – выдохнула Дайна.

– Может, потому что это был первый раз, когда понадобился аркан полной остановки времени? – Он ненавидел себя за то, что сознательно причиняет боль.

Мисс Уиквилд прекрасно понимала, что Найджел прав, но не желала принимать такой правды. Не желала верить в собственную профнепригодность. Если не это… если не Орден…то Леди Дайна Уиквилд – ничтожество, пустое место! Она не заметила, как мистер Борджес присел рядом с ней на кровать и обнял за плечи.

Бедняжка немедленно уткнулась в засаленный ворот его рубашки, пропахший потом и дешевым одеколоном. В маске не было больше смысла.

– Ну, не нужно, – гудел Найджел, поглаживая Дайну по волосам. – Все к лучшему.

– Что же тут «к лучшему»? – спросила она.

– Найдешь себе замену, демобилизуешься и начнешь новую, настоящую жизнь. – Он отстранился и посмотрел на свою Тень.

В серых, неспособных на слезы глазах, неприступной стеной стояло отчаянье.

– Орден – моя жизнь!! – почти взревела она. – Орден учил меня, Орден дал мне цель, сказал мне, что я – это я…

– Послушай, Диана, работа – это работа, а жизнь – это жизнь! Ты и не нюхала ее толком-то! – горячо возразил Борджес. – У меня есть деньги, я скопил немного. Купим дом – свой собственный – и попробуем жить по-другому.

– Как ты!.. – задыхаясь от негодования, Дайна подскочила и влепила наглецу пощечину.

– Ты не поняла, – промямлил Найджел.

– Убирайся вон! – рычала она. – Какая к черту «Диана»? «Леди Дайна Уиквилд»!! Заруби себе на носу!!!

Мужчина поднялся, потер покрасневшую щеку, густо поросшую седой щетиной, и удалился под прицелом ненавидящего взгляда.

Дайну передернуло. Будто одной неудачи с арканом мало было! Так нет. Еще и это! Как? Откуда в плешивую голову могла закрасться подобная идея? От омерзения буквально трясло.

Но когда злоба схлынула, ее место снова заняло тягучее, вязкое отчаянье. Самое обидное, что Борджес по-своему прав. Откуда может знать о жизни Танцор? Односложные элементарные эмоции, черно-белый мир да сосущее одиночество! Любовь – короткое слово со страницы с трехзначным номером в запыленной книге на полке… Гадко. У кого-то получалось, но не у нее. Вот где не надо – чувства вымерли, вытоптанные измененной природой.

Маленькая девочка знает о жизни больше, чем все Тени вместе взятые. У нее наверняка есть мама и папа, розовые мечты, заполненные ласковыми солнечными лучами. Кто дает Ордену право отнимать это? Все та же жизнь.

Если вырвать Дайну из привычной действительности, что у нее останется? Ответ малоутешителен. Ни семьи, ни дома у Танцоров попросту нет. Тени ни на что, кроме своей службы, не годятся. Их больше ничему не учат.