Дом для одной свечи: стихотворение - Страница 2
Изменить размер шрифта:
«Сумерки разговаривают с людьми –…»
Сумерки разговаривают с людьми –
ладони вытягиваются, как ладьи,
пытаясь удержать зябкое
подобье света. Трамвай звякает
вдалеке,
налегке певуч,
сам себе – пустотелый ключ и почтовый ящик.
Кто молился в сумерках о болящих,
странствующих и без вести родных –
так и не сошёл бы вниз со – сводчатых, разводных…
Но согласных судьба ведёт,
а строптивых – тащит.
«Ни карты, ни кости, ни руны, ни чёрный кофе…»
Ни карты, ни кости, ни руны, ни чёрный кофе,
ни белый шар –
перед гадалкой пустой стол. Принеси стакан
воды из-под крана; что он в руках твоих задышал,
заходил ходуном, это – так, ничего, обман
зрения. Поставь стакан – вот и стол не пуст.
Брось кольцо – пойдёт по простенкам хруст,
и волна – по чертам лица.
Это – обман слуха, уста, берущие речь из уст,
душе отомщенье, выросшей без Отца –
накрест слезой её повяжись,
ничего не страшись,
успеется.
Ты пришёл – за обманом сердца.
«Словно в серебряную бумагу…»
Словно в серебряную бумагу
город обёрнут. Его берут,
прикрепляют кокардой к ночному флагу…
Шампанское – только брют,
то есть, закат разлей по фужерам
пепельных тополей –
и заговорят на ближнеблаженном
скобки пустых аллей…
«Жизнь…»
Жизнь
в обмерзающей лохани
рубахой плещется бесшовной –
так птица зимнего дыханья
влетает в куст опустошённый:
где стены в тереме, где окна? –
чересполосица,
решётка…
– Расшатывая прутья шёпота,
ещё ты больше одинока.
«Рябиновые обручи кровавы…»
рябиновые обручи кровавы
зима сквозь них летит как белый лев
от рифм артериальных захмелев
уж если выберешь в писании напев
пусть это будет цирк
но есть иные главы
«Как и все – последний блеск рассеешь…»
Как и все – последний блеск рассеешь
в молоке снятом.
Всё что не хранишь – да возымеешь
где-нибудь потом,
на излёте серебристых святок
апельсинного вкусив огня…
С опытом приходит лишь остаток лет,
осколок дня,
но и это – не ответ на общий
гул вопросов, шелест крыл.
…Человек смолкает, разрастаясь рощей
сверстников, чьи имена забыл.
«Страшно жить на свете…»
страшно жить на свете
а во тьме легко
ночь при сигарете
пуля в молоко
на пустой планете
в гостевой избе
ночь при сигарете
(спичек при себе
нет)
«Отломи от сердца, отлучи…»
Отломи от сердца, отлучи
жар медвежий, свет берестяной:
это – хадж без лампы и свечи,
это – полумесяц за спиной
(северный по холке ветерок,
обернёшься – вцепится в кадык)
стряхивает звёзды на порог.
– Заходи-погрейся, Белый клык.
«Опера аэропорта…»
1
опера аэропорта
неба звенит аорта
пьёт из неё трава золотую влагу
сетка дождя нанесённая на бумагу
осенью полустёрта
а зимой к балюстрадам тех рощиц голых
глубоко упав горизонт уснёт
словно в пыльном стекле папиросный всполох
переломится самолёт
2
сон самолёт без воздуха
сорок три седока
роза любого возраста
солона и сладка
свет
лепестками выверни
был
поморгал
померк
иней любого имени
падает вверх
«Либо запреты сближают, либо…»
Либо запреты сближают, либо
граница так и не стала строже.
…Хочет ли что-то сказать книга,
раскрываясь всегда на одной и той же,
обходящейся без примет,
возжигаемой из озноба,
странице,
на которой нет
ни слова?
«Две рыбы…»
две рыбы
знающие друг друга так давно
что вода между ними и есть вино
в общем кто кого перепьёт
сквозь нарастающий гул
намерзающий лёд
смотрят будто в запасе у них века
но не друг на друга
а на рыбака