Дневник. Том 2 - Страница 37

Ее игра меня всегда очищает, уносит от мышьей беготни[323], я наслаждаюсь. Я слушала и подумала: Россия сейчас страна на крови, как, например, Спас на крови[324]. И невзирая на это, народ не умирает, и мы можем слушать такую замечательную музыку. И творчество музыкальное не прекращается.

3 мая.

А у Бунина лучше:

6 мая. В последний раз, когда я была у Анны Петровны, она вдруг, громко ахнув, хлопнула себя по лбу, закрыла глаза: «Боже мой, какой же я безродный космополит! Что теперь со мной будет! Я только сейчас вспомнила, что в своей второй книге я пишу, что Италия моя вторая родина!»

Я все никак не могу кончить свою статью о кукольных театрах. Нету ни времени, ни сил. Когда дети укладываются спать, я уже измотана до того, что в голове пусто, я беру первую попавшуюся книгу и погружаюсь в нее; это меня несколько приводит в себя, очеловечивает.

Заходила вчера к Деммени посмотреть рецензию на их послевоенные спектакли, мы долго беседовали: труднее времени для работы в театре еще не было. Широчайшие возможности для доносов. Мало ли что за 25 лет театральной деятельности можно было сказать, написать, что тогда было не только приемлемо, но и считалось нужным, а теперь может быть подведено под понятия космополитизма, формализма и т. п. смертных грехов.

Его театр соединили с театром Шапиро, коллектив которого Деммени называет клоакой, где доносы так и кишат. Он назначен главным режиссером этого соединенного театра.

Масса болезней и каких-то тяжелых, небывалых. Мне думается, что люди до такой степени угнетены жизнью под дамокловым мечом, что у их организма нет больше сопротивляемости. А сколько умирает! И все люди от 40 до 50 лет. Умирают сразу, как умер Дмитриев, Вильямс, на днях режиссер Альтус. Какие надо иметь силы духа, чтобы переносить все эти чистки, снятия с работы и пр. по всем направлениям.

Проф. Кианский, муж дочери А.С. Попова (радио), был тоже «проработан», после чего у него произошло кровоизлияние в мозг, от которого он еле-еле поправляется. И сколько таких.

Мы в гнусной нищете. За трехлетнее пребывание детей я продала все книги, которые «шли». Все хорошие книги по искусству, лучшую мебель. Книг еще много, но эти не идут. Всё иностранное не покупается. Идут Мопассан, A. France, Flaubert, Balsac, это уже все продано за гроши, а мемуарная литература не идет (к счастью).

Я как-то предлагала «Коронование Елизаветы Петровны» 1744 г.[326] – не надо, нет любителей.

Дети чахнут.

Что может быть ужаснее?

А от Васи ни писем, ни денег.

9 мая. День великой победы. Вывешены флаги, но Сталин еще в прошлом году распорядился этот день не праздновать. Герой этой победы Жуков в опале; 1 мая его портрет не выставляется наряду с другими маршалами.

Зависть, зависть, подлая зависть. А какая победа! Дух захватывало и тогда, захватывает и теперь. Да, Россия тот самый край земли, где закатываются звезды. На протяжении трех столетий три звезды закатились, и какие[327].

Что ждет нас теперь? У меня кончаются силы. Soeur Anne, soeur Anne, ne vois tu rien venir?

Начался салют. Не люблю. Верно, уж до конца дней останется тяжелое чувство при звуке разрыва.

21 мая. Вчера был у нас Алеша Бонч-Бруевич; он ездил в Москву, видел Васю, привез от него 900 рублей (не так давно Наташа написала ему, что подаст на него в суд, если он не будет посылать детям деньги).

Вася делает постановку «Отцы и дети» в Театре Станиславского[328], и больше никаких перспектив. Он всю зиму писал на конкурс эскизы к «Спящей красавице»[329] и не послал их.

Надеется только на отъезд главным художником в город N. – нечто абсолютно засекреченное и откуда уже два месяца нет ответа. А я и рада. Этот Энск – атомник. Того и гляди, что взорвется.

Когда мы жили в Париже, в газетах, в «faits divers»[330], появилось сообщение о некоем американском миллиардере, который, приехав в Ниццу, от скуки бросал в окно тысячефранковые бумажки. Васе было лет 10 – 11. После этого он ходил по Парижу в надежде встретить нового скучающего миллиардера. Мне кажется, что он и до сих пор продолжает те же поиски. Ищет журавля в небе. А ведь он так талантлив. Никита и Ольшвангер видели эскизы к «Спящей» и говорили, что они превосходны. Больно все это.

Все больно. Ни одно доброе дело не остается без наказания. Мара, которую когда-то мы называли уникальной девочкой, стала груба до предела. Университет оказал на нее самое отрицательное влияние. У нее появилась новая, очень вульгарная подруга, молодые люди, которые приходят с водкой.

Никаких умственных интересов. Бесконечные телефонные разговоры только о мальчишках. Вся стипендия тратится на туфли, модные шляпы… со мной груба и нагла невероятно. Выведенная из терпения ее грубостью, я ей сказала, чтобы она хлопотала о месте в общежитии. На это она отвечала, что никуда не переедет, т. к. комната принадлежит ей!

Благодарности я никогда не ждала, но на какую-то долю внимательности и хотя бы корректности я все же имела право рассчитывать. Ну что же, еще раз подтвердилась истина, что старая хлеб-соль забывается. Но не только старая – я же плачу за эту комнату, она пользуется всей посудой, мебелью и т. д. Ну, да Бог с ней.

18 мая. Анне Петровне минуло 78 лет. Лёле еще в марте. И у обеих такая свежесть мысли. У Анны Петровны великое счастье – не иметь детей, внуков. Судьба охраняла ее дарование, ей не пришлось его разменивать на ненужную мышью беготню.

Я лежу. t° 35,6. Я замучилась окончательно. Двое детей и все хозяйство. Это не по силам.

15-го я ездила в Детское Село на кладбище. «Еще прозрачные леса как будто пухом зеленеют»[331]. Аленушкин крест, который я в прошлом году выкрасила белой масляной краской, стоит как новый уже семнадцатый год. Тишина, птицы поют. Собор в Софии еще более облупился, так его жаль.

Так мучительно хочется рисовать.

На днях получила счастливое письмо от Е.М. Тагер[332]. Она ждет приезда Маши с ребенком. Она пишет: «Мне страшно захотелось написать Вам, чтоб еще раз крепко поцеловать Вас и поблагодарить. Да, дорогая. Если б не Ваши письма, вряд ли бы я решилась отплыть из М[агадана][333]. Этот барьер совсем нелегко было взять, нужен был большой внутренний взрыв энергии, – Вы мне внушили доверие к будущему, надежду на встречу с Машей, и я решилась».

Приятно получить такое письмо, слышать такие слова, тепло на душе становится. Одиннадцать лет не видала она дочери. Девочка, брошенная в 13 лет, могла погибнуть. А из нее вышел человек.

26 мая. Прочла вчера «Робинзона Крузо», обработанного для детей. Перевод Чуковского[334]. Конечно, это не тот курьез, который был издан в первые годы революции с предисловием и послесловием Златы Ионовны Лилиной[335]. Но все же – какая фальсификация! По этому переводу наивный читатель может подумать, что Дефо вполне современный писатель, а догадаться, что он жил в начале XVIII столетия и что он был глубоко религиозный писатель, невозможно.