Дневник. Том 2 - Страница 35
«Самое время, чтобы уйти из существования», – сказал А.А. и привел следующий факт. В предисловии к его книге о Шекспире было указано, что некоторые сюжеты Шекспир черпал из итальянских новелл. Горский, гл. редактор Гослитиздата, отослал ему предисловие с просьбой и указанием уничтожить. По нынешним политическим установкам ни заимствований, ни международных влияний быть не может, влияет только общество, среда. «Полный маразм, – сказал А.А. – Нельзя мыслить, нельзя дышать. Зачем жить?»
5 февраля. Мой гардероб на 32-й год революции: 2 дневные рубашки (одной, из бязи, уже 5 лет, и она рвется), 2 ночные рубашки, 4 простыни (это счастье!), 3 наволочки, 3 полотенца, 1 пикейное покрывало, 1 платье из крепдешина, сшитое в 1936 году, выкрашенное в черный цвет. Все в дырах, ношу на черном combiné[303]. Чулки в заплатах. 1 костюм, ему тоже 13 лет, весь в заплатах. Летнее пальто, тоже 36-го года, шито у Бендерской и хотя и перелицовано, но еще имеет вид. И только что сшитая шуба. Вот и все. И это у человека, который все время работает.
11 февраля. На днях по поводу моей статьи о 30-летии кукольных театров Ленинграда, которую Щипунов предполагал поместить в театральный альманах, я зашла в ВТО. Просила Неймана передать письмо главному редактору Цимбалу. Нейман мне ответил несколько смущенно, что в связи с последними событиями выпуск альманаха отодвигается. Не читая газет, я не имела ни малейшего понятия о «последних событиях», но сделала понимающее лицо. И благо, я уже пришла в ВТО – прошла в канцелярию и оформила свое вступление в его члены, куда была принята еще в 46-м году. На другой день прочла очередную экзекуцию театральных критиков и разнос ВТО. Я избрала чудный момент для вступления туда!
12 февраля. Второй раз была на сеансе Вольфа Мессинга, этот раз в Союзе писателей. Причем надо сказать, что публика в Театре эстрады была остроумнее, находчивее, серьезнее и тактичнее, чем здесь. Больше всего на этот раз меня поразил маленький факт. Мессинг дал Дудину футляр от очков Жуховицкого для того, чтобы спрятать его, и, уходя со сцены, приостановился и сказал Щеглову, сидевшему в жюри: «А вы уже придумали, куда спрятать», тот с этим согласился. Дудин спрятал футляр в муфте девушки, сидевшей в последних рядах. Дудин шел за ним и внушал, куда идти. Мессинг быстро нашел его и затем, вернувшись на сцену, опять обратился к Щеглову: «А вы мне внушали, что надо идти направо». Щеглов потом рассказал Наталье Васильевне, что ему хотелось спутать Мессинга, и он все время с места внушал ему идти направо и искать на окне.
Меня это явление очень заинтересовало и обрадовало. Все чудеса Христа возможны, тем более что Христос мог обладать подобным даром в еще более сильной степени.
Мессинг рассказывал Гитовичам, что во время войны осенью он был в каком-то сибирском городе. Было грязно, у него не было галош. Увидев на улице большую очередь за галошами, он внушил этим людям, что на них напало полчище крыс. Очередь разбежалась, он вошел в магазин и купил галоши. Где-то, может быть в НКВД в Москве, ему сказали, что он не сможет выйти из помещения, и отдали приказ часовым никого не пропускать. Он все же ушел. Когда спросили часовых, проходил ли кто-нибудь, те отвечали: кроме товарища начальника, никто не проходил.
Мне лично не нужно никаких объяснений чудес Христа. Моя вера в Христа и любовь к нему не требуют конкретных доказательств реальности его чудес: чтения мыслей, массового гипноза, излечивания внушением. Но, скажем, Ренану знакомство с Мессингом открыло бы глаза на все то, что он приписывает легенде.
18 февраля. Смотрела фильм «Моцарт»[304]. Как грустно. Бетховен, Моцарт, Глинка, Достоевский, нужда, горе. Когда же наступит та счастливая эра: каждый по способностям, каждому по потребностям? Тридцать второй год у нас коммунистический рай, а мы только отодвинулись от какой бы то ни было обеспеченности. Катя, зарабатывавшая в прошлом году на заводе до 1000, 1100 р., получила за последний месяц на руки 300 р. за ту же работу. 140 р. вычетов.
22 февраля. Ахматову в свое время обозвали блудницей. Теперь по поводу театральных критиков внесено некоторое разнообразие эпитетов. Последние бранные слова: безродный космополит[305], ура-космополит, оголтелый космополит, люди без роду, без племени, хулиганствующий эстет. Кажется, последний эпитет отнесен к Пунину[306].
Вася (брат) когда-то подслушал ссору и ругань двух матросов. Исчерпавши весь лексикон, один из матросов сказал другому: «Ты – раб и псевдоним!»
По Павлову, торможение должно чередоваться с возбуждением. Сейчас пренебрегли этой последовательностью, царит одно торможение. Под обстрелом – евреи. Брань по их адресу похожа на призыв к погрому. Критики-то оказались большей частью израильтянами[307]. Гонение на них ставят в связь с приездом в Москву представительницы Израиля, которая будто бы служила панихиду в синагоге по убитым в Израиле[308], которой евреи собрали много миллионов для передачи в Израиль. Тогда арестовали Зускина и других писателей, а ее будто бы выслали. Открыта была будто бы большая сионистская организация[309].
7 марта. Воздух насыщен тревогой. Люди боятся войны, верят, что она будет. Я не верю, но я непрозорлива. Сняли Молотова с поста министра иностранных дел[310], Микояна, который когда-то грозился завалить нас ветчиной, да так и не завалил, Попкова и целый ряд второстепенностей. Чехарда, которая всегда есть симптом «нервозности».
Торможение и экзекуции идут своим чередом. Наталья Васильевна была на докладе К. Симонова в Союзе писателей[311]. Он ругал всех лириков: О. Берггольц за упадочничество, неподобающий лексикон (распятие, молитва, молюсь и т. п.), влияние Ахматовой. Ругал Лифшица за формализм, Гитовича за киплингианство, Шефнера; на подобающей высоте лишь Недогонов и Грибачев.
Пунина сняли и из университета, где его лекции пользовались большим успехом. Значит, голодная смерть. Вот прелести диктатуры полуинтеллигента. Мы все марионетки на ниточках.
От Васи ни слуху ни духу. За шесть месяцев он не прислал детям ни копейки. Написал не так давно какие-то турусы на колесах и вновь замолк. Я опять принялась за продажу книг. Работы нет. На днях встретила Екатерину Николаевну Розанову. Она зазвала меня к себе чай пить. Комната как келья. В угольнике и по стене масса образов, есть очень старинные, лампадки перед ними. Два окна на юг, комната залита солнцем. По поводу образа Параскевы Пятницы[312] Е.Н. рассказала истории той монахини, от которой она его получила. У нее, по-видимому, были большие связи с монахинями. Да и сама она монахиня.
12 марта. Я так устаю за день, что к вечеру ни на что не способна. Я падаю в кресло и погружаюсь в первую попавшуюся книгу.
Заходила к Щипунову. Он встретил меня словами: «Я знаю, что вы хотите меня спросить, и должен вам сказать, что театрального альманаха не будет. Из Москвы пришло запрещение издавать альманах».
Грустно. Но Щипунов посоветовал послать статью в Москву, в журнал «Театр». «Понимаете, все сотрудники перебиты, ищут новых и, конечно, примут вашу статью».
Мне надо ее кончить, написать последнюю главу о кукольных театрах после войны, и нету времени. Ведь я же домашняя раба! Ну что тут делать!
21 марта. Вчера была в филармонии.
Юдина играла 4-й концерт Бетховена. Играла божественно. Успех имела огромный, ее вызывали, заставили сыграть на бис. Она играла Adagio из одного из квартетов Бетховена. Сколько я ни слышу пианистов, ее игру я предпочитаю всем.