Дневник галлиполийца - Страница 45
Поручик П., вообще говоря, принадлежал к числу сочинителей «подлинных фактов» (такие тоже бывали). Поэтому я записал его рассказ, который, надо признаться, напоминает чувствительную кинодраму.
Английские солдатские ботинки.
Бюллетень, издававшийся штабом Корпуса. Он расклеивался вместе с газетами ( «Общее Дело», «Руль», «Новое Время») в городе и в лагере.
У полковника Бредова оказался брюшной тиф.
Начальник Офицерской артиллерийской школы, известный артиллерист-теоретик.
Впоследствии выяснилось, что это было метеорологическое явление.
Генерал-майор А.М.Шифнер-Маркевич, выдающийся офицер Генерального штаба, умерший в Галлиполи от сыпного типа.
Это выражение не относится к добровольческой армии и в такой, общей, форме вообще не соответствует действительности.
Ни в Галлиполи, ни впоследствии в Болгарии присутствие на панихидах по государю ни для кого из воинских чинов не было обязательным.
«Цветными» называли четыре основных дивизии добровольческой армии — Корниловскую, Марковскую, Дроздовскую и Алексеевскую.
Долина, ведущая к Эрзеруму.
Ложный слух.
Ложный слух.
Научно говоря — различные виды семейства саранчовых (Acrididae).
В Донецком бассейне.
В начале пребывания в Галлиполи.
Состоявших в небольшом числе в частях 1-го корпуса.
Впоследствии в Болгарии генерал Гравицкий «сменил вехи» и перешел к большевикам.
В Северной Таврии.
Солдаты-артиллеристы, обслуживающие орудие.
Оптическое прицельное приспособление. В случае необходимости бросить орудие полагается его снять.
А впоследствии у красных. Приказание генерала Май-Маевского было, несомненно, вызвано негодованием на расправу с женщиной. Изменником был лишь Макаров.
Но затем оставили на свободе.
Мнение отдельных и весьма немногих лиц. Единодушно отрицалась в галлиполийских спорах лишь возможность навсегда примириться с восточной границей Польши, установленной по Рижскому миру.
«Социализм» в наших речах усматривали не только некоторые младшие начальники. Вот запись разговора с одним вольноопределяющимся учебной команды Артшколы, сделанная по памяти в 1922 году в Болгарии и впоследствии проверенная самим вольноопределяющимся: «Вы не обидитесь, господин капитан? У нас есть ужасно странная публика — вот вчера один из наших «учебников» (солдат учебной команды. — Н.Р.), притом бывший студент, слушал, слушал «У.Г.», а потом вдруг и объявил в казарме — ей-Богу, господа, а они все-таки социалисты... Мы на него накинулись, а он все свое — социалисты да социалисты... Удивительная у человека голова».
Один из моих однокашников по училищу говорил мне несколько иначе: «Конечно, вы не социалисты. Мы в батарее окончательно убедились в этом после вашей речи о национальной интеллигенции. Но все-таки, знаете, откровенно говоря, нехорошо — у вас проскальзывают демократические нотки, а для офицера, кончившего Михайловское артиллерийское училище, это дело неподходящее».
Вообще говоря, отношение к «У.Г.», за некоторыми исключениями, было очень благоприятным. На первых порах многие боялись, что благодаря нам, сотрудникам «Газеты», корпус, чего доброго, замитингует. Впоследствии эти опасения совершенно прекратились. Генерал Кутепов в высшей степени решительно защищал лекторов от обвинений в «социализме» и не давал хода поступавшим к нему рапортам. Точно так же чрезвычайно сочувственно относился к «Газете» генерал Витковский, хотя личные его политические взгляды значительно расходились со взглядами большинства лекторов.
Это неприменимо к Крымскому периоду борьбы с большевиками.
В период прикомандирования к Офицерской артиллерийской школе я имел дело преимущественно с ними.
Генерал-майор М.Н.Ползиков, командир Дроздовской артиллерийской бригады. (По прибытии в Галлиполи бригада была сведена в дивизион).
Кадет И. был командирован в Галлиполийскую гимназию и впоследствии окончил ее в Болгарии. В данное время кончает Пражский политехникум.
Впоследствии в Софии смеялся, вспоминая о своем рапорте, и сам подпоручик Ц., и поныне (1930 год) состоящий в Русском Общевоинском союзе.
Участники первых походов — Корниловского, Дроздовского, 2-го Кубанского и Степного.
Оно помещалось за городом, в старых бараках рядом с «Casene gallieni».
Сергиевцы провожали своих гостей, бывших на детском празднике, устроенном юнкерами для гимназии и детского сада.
В Галлиполи среди чинов 1-го корпуса (как и позднее — вплоть до безвременной кончины главнокомандующего) было чрезвычайно сильное убеждение, что такой крупный и волевой человек, как генерал Врангель, не может не сыграть выдающейся роли в грядущих событиях, какой бы оборот они ни приняли. Было бы, однако, ошибочным думать, что корпус видел в главнокомандующем будущего диктатора России. В бесконечных галлиполийских разговорах на политические темы мысль эта не раз высказывалась, но именно в такой очень гадательной форме, в которой она записана в дневнике. Офицеры-республиканцы видели в генерале Врангеле будущего верховного главнокомандующего или военного министра — организатора русской вооруженной силы в послебольшевистский период. Наконец, именно в Галлиполи, среди юнкерской молодежи и в солдатских палатках родилась, насколько я могу судить, впоследствии тревожившая крайних монархистов мысль о том, что генерал Врангель может стать русским Бонапартом. Аргументация была приблизительно такая. Наш народ темен, и царь поэтому необходим. Если опять Романовы, значит, возвращение старого, а на это Россия не согласится. Нужна новая династия, и пусть императором будет умный, талантливый и сильный человек — генерал Врангель. Такого рода разговоры приняли массовый характер непосредственно после памятного парада 19 декабря и велись не только среди юнкеров и интеллигентных солдат. Через несколько дней после парада я спросил простого солдата нашей батареи (крестьянина Воронежской губернии): «Послушайте, как же так — неделю тому назад вы бранили монархию, а теперь говорите о царе».
«Это совсем другое дело, господин капитан, генерал Врангель земли помещикам не вернет».
Постепенно эти разговоры заглохли. Офицеры постарше (за немногими исключениями) относились к ним очень скептически. Даже немногие «бонапартисты» по убеждению считали, что прежде всего сам Врангель ни при каких условиях не согласился бы занять трон русских царей.
Представителя американского Красного Креста.
Научное название этой болезни — лихорадка Папатачи (Papataci Fielber). Переносится мелким (2,25 мм) двукрылым насекомым Phlebotomus papatasii. Возбудитель неизвестен. Вероятно, он ультрамикроскопической величины, так как принадлежит к числу т.н. «фильтрующих вирусов» (проходит через поры тончайших фильтров). Болезнь неопасна, но сильно и надолго (недель на 6) ослабляет организм. С малярией она не имеет ничего общего.
Так же думали некоторые из старших начальников, с которыми мне по этому поводу приходилось откровенно говорить. История «галлиполийского ариергарда» — отряда генерала Мартынова, пробывшего в полном порядке в Галлиполи не одну, а еще две зимы, доказывает полную ошибочность этого мнения.
На случай движения корпуса походным порядком соответствующую укладку было приказано иметь всем офицерам, юнкерам и солдатам. Ввиду недостатка вещевых мешков, они были заменены особым образом приспособленными одеялами, которые имелись у всех чинов корпуса. Благодаря нашитым на них тесемкам, одеяла могли быть в течение нескольких минут превращены в довольно поместительные ранцы. Начальники всех степеней неоднократно проверяли в частях походную укладку.
Был также принят ряд мер, сделавших невозможным захват корпуса врасплох. Так, например, дорога между лагерем и городом постоянно наблюдалась патрулями.