Дипломат. Игры компромиссов 2 (СИ) - Страница 2

С точки зрения Стрельца, это был наиболее знаковый период в послевоенной истории. Он был твердо убежден: именно германская политика Леонида Ильича Брежнева в те годы буквально спасла СССР от преждевременного краха, подарив стране еще полтора десятка лет стабильности и относительного благополучия. В противном случае все могло закончится ядерной катастрофой. Историю Московского договора и новой восточной политики Стрелец изучал еще в МГИМО. Поначалу он спорил с читавшим этот курс профессором Ольшевским, но чем глубже погружался в тему, тем яснее понимал: к началу семидесятых первая в мире Страна Советов действительно балансировала на грани коллапса.

На карту было поставлено слишком много. Противники разрядки искали любой повод сорвать подписание советско-немецкого соглашения. Причем «гадили» не только идеологические враги, опасавшиеся усиления Германии, но и собственные союзники. В отличие от своих коллег Стрелец точно знал: в аппарате канцлера Брандта служит Гюнтер Гийом — агент штази. Занимая пост личного референта Вилли Брандта, шпион имел доступ к сверхсекретным документам. Всего через год его разоблачение будет стоить Брандту кресла. Самым отвратительным было то, что восточногерманские коллеги вели эту игру за спиной СССР.

Об этих деталях Стрелец знал наверняка, но главным вопросом оставалось другое: насколько союзники осведомлены о плачевном состоянии советской экономики. Если реальное положение дел всплывет — быть беде!

Советник-посланник Ледников не мог не догадываться об этом. Если он делился подобной информацией с женой, значит, она, скорее всего, стала доступна противнику. «Знать бы еще, кто этот противник?» — подумал Стрелец.

Стрельцу нужно было освежить голову. Он решил прогуляться, надеясь, что глоток свежего воздуха поможет отсеять шелуху и сосредоточиться на главном. На выходе из посольства он нос к носу столкнулся с Ледниковым. Юрий Антонович возвращался из дома несолоно хлебавши: никаких улик, подтверждающих прослушку, он так и не обнаружил.

— О, Юрий Антонович, простите великодушно! Не подумайте, что хотел вас задеть, просто задумался о непредвиденном повороте событий, — произнес советник как будто себе под нос.

— Что вы там гундосите? — раздраженно спросил Ледников.

— Ах да, вы не в курсе, вас же не было в миссии, — спокойно, почти сочувственно ответил Стрелец.

— Не было. И что? — Ледников говорил с вызовом, но в глазах мелькнула тревога.

— Похоже, больше нет причин для нашей с вами конфронтации.

— Неужели с Леонидом Ильичом что-то случилось?

— Нет-нет, даже не думайте в эту сторону! С Генсеком все в порядке. Он жив-здоров, правда, в ярости. Немецкие господа обнаглели до крайности — требуют Западный Берлин. Леонид Ильич намерен отменить визит.

— Правда? — Ледников с надеждой заглянул коллеге в глаза.

— За что купил, за то и продаю. Отказался от любых компромиссов! В категорической форме! Сказал, что лучше с пользой для здоровья проведет эти дни на охоте, — ответил Стрелец и, насвистывая модный буржуазный мотивчик, зашагал к набережной.

— Вот это — скандал! — Ледников бросил в спину советника.

После вброса дышать свежим воздухом расхотелось. В голове все встало на свои места. Теперь Стрельцу оставалось только одно — довериться бойцам Кузнецова.

В приемной посла царила тревожная тишина. Новость, которую Стрелец сообщил Ледникову, была почти правдивой. В последний момент стороны действительно не нашли консенсуса по вопросу распространения Соглашения о развитии экономического, промышленного и технического сотрудничества на Западный Берлин.

Кремль требовал строгого соблюдения Четырехстороннего договора от третьего сентября семьдесят первого года, согласно которому город не являлся частью ФРГ и не подчинялся ей. При этом Бонн уже получил право представлять Западный Берлин в некоторых международных организациях и оказывать консульские услуги для населения города. Это был максимум, который могла позволить себе Москва.

Вопросы статуса и безопасности оставались прерогативой союзников. Договор определял такую важную часть, как режим воздушных и наземных транспортных коридоров в Западный Берлин, а также правила пребывания жителей города в ГДР. Его главная ценность заключалась в том, что он позволил ослабить напряженность, возникшую после строительства стены, и минимизировал угрозу блокады со стороны Восточной Германии.

Тем не менее некоторые германские политики всеми силами упирались, настаивая на радикальном изменении положения Западного Берлина. В Москве на это пойти не могли ни при каких обстоятельствах.

Если ситуация зайдет в штопор, противники новой восточной политики в Политбюро — с самого начала предупреждавшие, что иметь дело с идеологическим врагом неблагодарно и опасно, — будут праздновать победу. А там и до переворота в верхах рукой подать.

Перед послом Истоминым стояла трудная задача — за короткое время убедить немецкую сторону отказаться от педалирования этой темы. Но не дав немцам ничего, они провалят и визит, и разрядку, и будущее Европы. Истомин нажал на кнопку коммутатора:

— Серафима Павловна, я буду ждать Константина Ивановича в «аквариуме» через сорок минут. И попрошу вас в ближайшее время меня ни с кем не соединять.

Защищенная от прослушки секретная комната в советском посольстве представляла собой куб без окон, спрятанный внутри здания. Ее стены были отделаны специальными материалами, поглощавшими любой звук. В случае необходимости провести секретное совещание, сотрудники посольства собирались именно здесь — в «аквариуме». Подобные хитрости не были исключительным изобретением советских спецслужб. Они существовали в дипмиссиях любой страны, претендовавшей на значительную роль в мировой политике. Под знаменами холодной войны шпионаж цвел буйным цветом: все прослушивали всех, все следили за всеми. А знаменитый анекдот про чай и товарища майора из розетки стал реальностью.

Истомин не любил это безликое помещение. В нем ему как будто не хватало воздуха, даже голоса звучали иначе, а все происходящее из-за шпионского антуража казалось ненастоящим. Тем не менее это была реальность профессии.

Получив приглашение на чрезвычайную встречу с Алексеем Федоровичем, Стрелец ничуть не удивился. Он знал, что визит Генсека находился на грани срыва. Что последует за этим, если история заложит крутой вираж и пойдет по альтернативному сценарию, он мог только предполагать. И вероятные линии развития ему не нравились.

Стрелец зашел в специальную переговорную и плотно прикрыл дверь. В «аквариуме» установилась абсолютная тишина. У мужчин возникло ощущение вакуума: язык почему-то не хотел слушаться, а в горле пересохло. Он понимал, что это классическое проявление психосоматической реакции, но ничего не мог с собой поделать. Подойдя к столику у стены, Стрелец перевернул два хрустальных стакана и налил воды.

— Благодарю вас, — сказал Истомин слегка охрипшим от сухости голосом. — Вот ведь ничего особенного, комната как комната, а ощущаю себя Жак-Ивом Кусто на дне Марианской впадины.

— Вам бы книги писать! — ответил советник. — Хотя я чувствую себя точно так же. Уж лучше в грозу накручивать круги вдоль набережной.

Истомин рассмеялся.

— Все-таки человеку необходимо открытое пространство: земля, небо, горизонт, многообразие красок и какофония звуков, — выразил общее мнение посол. — А тут какая-то сенсорная депривация получается.

— Получается, что прятать секреты — вредно для здоровья, — поддержал его Стрелец.

— Константин Иванович, я вас пригласил сюда не без причины.

— Неужели наши новые партнеры окончательно уперлись?

— Уперлись. К сожалению. Нужно искать компромисс, — разочарованно вздохнул Истомин. — Нужно искать компромисс.

— Ожидаемо…

— И тем не менее! А ведь так хорошо все шло…

— Чтобы и волки были сыты, и овцы остались целы, — Стрелец почему-то вспомнил эту старую русскую пословицу. Прозвучало двусмысленно.