Дева в голубом - Страница 5

Она уже входила в рощу Турнье – каштаны в это время года давно уж отцвели, – как увидела, что из-за деревьев на тропинку выскользнула чья-то большая тень.

– Sainte Vierge, aide-moi – Святая Дева-заступница, – машинально пробормотала Изабель.

Она не сводила глаз с волка, который, в свою очередь, смотрел на нее. Желтые глаза его мерцали в темноте. Волк двинулся в ее сторону, и тут Изабель услышала чей-то голос: «С тобой этого не должно случиться».

Она наклонилась и подобрала толстый сук. Волк замер. Изабель разогнулась и шагнула вперед, размахивая суком и громко что-то выкрикивая. Волк попятился и, когда Изабель размахнулась, повернулся, метнулся в сторону и исчез среди деревьев.

Изабель помчалась вперед, миновала рощу и пересекла поле, не обращая внимания на острые колючки, впивающиеся в лодыжки. Добежав до грибообразного булыжника, отмечающего дальнюю границу огорода Турнье, Изабель остановилась и перевела дыхание. Страх перед матерью Этьена куда-то улетучился.

– Спасибо, maman, – прошептала она. – Этого я никогда не забуду.

Жан, Анна и Этьен сидели у огня, Сюзанна убирала тарелки из-под bajanas, каштанового супа, вроде того, что Изабель приготовила отцу на обед. Все четверо при виде Изабель так и застыли.

– Тебе что, la Rousse? – осведомился Жан Турнье, когда она добралась до середины комнаты и прислонилась к столу, как бы застолбив себе место среди хозяев.

Ничего не сказав в ответ, Изабель пристально посмотрела на Этьена. Наконец он поднялся и подошел к ней. Повинуясь ее кивку, Этьен повернулся к родителям.

В комнате было тихо. Анна застыла как изваяние.

У Изабель будет ребенок, – неловко пробормотал Этьен. – С вашего разрешения мы хотели бы пожениться.

Он впервые назвал ее по имени.

– Так ты беременна, Изабель? Только не говори, что от Этьена, – резко бросила Анна.

– От Этьена.

– Нет!

Жан Турнье тяжело оперся о стол и поднялся. Серебристые волосы напоминали шлем, взгляд был угрюм. Он не произнес ни слова, но жена умолкла и вернулась на место. Он посмотрел на Этьена. После затянувшейся паузы Этьен наконец заговорил:

– Это мой ребенок. И мы все равно поженимся, как только мне будет двадцать пять.

Жан и Анна переглянулись.

– А что говорит твой отец? – осведомился Жан.

– Он согласен и пообещал выделить приданое. – Об остальном Изабель решила не говорить.

– Ступай, la Rousse, и подожди немного на улице, – спокойно вымолвил Жан. – И ты с ней, Сюзанна.

Девушки уселись на скамью подле двери. Повзрослев, они почти не встречались, хотя много лет назад, еще до того как у Изабель изменился цвет волос, Сюзанна играла с Мари, помогала ей собирать в снопы сено и пасти овец, плескалась в реке.

Какое-то время они сидели молча.

– А я волка видела в роще, – вдруг проговорила Изабель.

Сюзанна повернулась и посмотрела на нее расширившимися глазами. У нее было узкое лицо и острый, как у отца, подбородок.

– Ну и?..

– Я отогнала его палкой. – Изабель довольно улыбнулась.

– Изабель…

– Да?

– Maman недовольна, это видно, но я рада, что ты будешь жить с нами. Я никогда не верила тому, что о тебе говорят, про твои волосы и будто бы ты… – Сюзанна остановилась, а Изабель промолчала. – И тебе будет здесь хорошо. Наш дом оберегает…

Она снова не договорила, посмотрела на дверь и опустила голову. Изабель не отрывала глаз от погружающихся в темноту отдаленных волнистых холмов.

Вот так и всегда будет, подумалось ей. В этом доме молчат.

Дверь отворилась, и на пороге появились Жан и Этьен со светильником и топором.

– Мы берем тебя к себе, la Rousse, – сказал Жан. – Я поговорю с твоим отцом.

Он протянул Этьену кусок хлеба.

– Возьмитесь за руки.

Этьен разломил хлеб надвое и отдал меньший кусок Изабель. Она отправила его в рот и протянула ему руку. Пальцы его были холодны. Кусок хлеба застрял у нее в горле, будто невысказанное слово.

Маленький Жан родился в луже крови и был бесстрашным ребенком.

Жакоб родился слабеньким. Это был тихий младенец, даже когда Анна шлепнула его по попке, чтобы вызвать дыхание, он не издал ни звука.

Прошло много лет, и Изабель снова, лежа на спине, покачивалась на речной волне. Рождение двух детей оставило следы на ее теле, а теперь в животе, возвышавшемся над поверхностью воды, шевелился еще один. Он сучил ножками. Изабель прикрыла холмик ладонями.

– О Дева Святая, – взмолилась Изабель, – пусть это будет девочка. И тогда я назову ее Твоим именем и именем моей сестры. Мари. И никто мне не помешает сделать это.

На сей раз не было никаких предчувствий, никаких колокольчиков, и никто ее исподтишка не разглядывал. Он просто был там, сидел на берегу реки, опустившись на корточки. Изабель даже не прикрыла груди. Выглядел он так же, только постарше, и через всю правую сторону лица, от виска до подбородка, задевая уголок рта, проходил шрам. На сей раз она бы улыбнулась в ответ на его улыбку. Но он не улыбнулся. Просто кивнул, набрал в ладони воды, плеснул в нее, повернулся и зашагал в сторону ключа.

Мари родилась в лужице светлой жидкости. Глаза ее были широко раскрыты. От этого ребенка можно было ожидать многого.

С переездом во Францию, думалось мне, наша с Риком жизнь немного переменится. Только, как именно, я не имела представления.

Начать с того, что новая страна оказалась большим застольем, где нам не терпелось отведать каждое блюдо. В первую неделю, пока Рик обживал свое новое рабочее место, я очищала от ржавчины свой школьный французский и исследовала сельскую местность в окрестностях Тулузы в поисках жилья. Нам хотелось жить в каком-нибудь городке – интересном городке. На своем новеньком, серого цвета «рено» я моталась по узким дорогам, обсаженным с обеих сторон сикаморами. Порой, если забыть, где находишься, можно было подумать, что это Индиана или Огайо, но стоило увидеть дом с красной черепичной крышей, зелеными шторами, подоконниками, заставленными горшками с геранью, как все становилось на свои места. На полях, поросших бледной апрельской зеленью, работали крестьяне в пронзительно-голубых комбинезонах; они долго провожали взглядом машину, внезапно возникшую на их горизонте. Я улыбалась и приветственно махала рукой. Порою они неуверенно откликались. «Это еще что такое?» – должно быть, спрашивали себя местные жители.

Городков я видела множество, но отвергла все, иногда из чистого каприза, но, в общем, потому, что искала место, которое отзовется в моем сердце песней, которое скажет: все, больше можно не искать.

В Лиль-сюр-Тарн я попала, переехав по длинному узкому мосту, перекинутому через реку Тарн. На противоположном конце городок ограничивали церковь и кафе. Я оставила машину у кафе и отправилась на прогулку. Едва дойдя до центра, я уже знала: мы будем жить здесь. Это была bastide – городок-крепость, сохранившийся со Средневековья. Во время иноземных вторжений крестьяне стекались на рыночную площадь и запирали ворота со всех четырех сторон. Я стояла посреди площади рядом с фонтаном, обсаженным кустами лаванды, и чувствовала, как в душе у меня воцаряется покой.

С четырех сторон на площадь втекали извилистые узкие улочки с арками. Здесь теснились дома, нижние этажи которых были заняты магазинами, два верхних – жильем с закрытыми ставнями. Арки были сложены из длинных узких плиток кирпича; такой же кирпич использовался для строительства жилого помещения. Фронтоны домов были украшены орнаментом, состоящим из горизонтальных либо диагональных линий; заключенные между планками из мореного дерева, они скреплялись грязно-розовым раствором.

«Вот, – сказала я себе, – то, что мне нужно. Даже просто смотреть на все это – уже счастье».

И тут же меня начали мучить сомнения. Останавливать свой выбор на городке только потому, что площадь красивая, – не дикость ли? Я снова двинулась в путь в поисках решающего аргумента, какого-то знака, который подскажет, оставаться здесь или продолжить поиски.