Дети богини Кали (СИ) - Страница 43

Юноша подошел к ней сзади, робко коснулся руки.

– Простите, пожалуйста…

И уже через несколько минут они неслись в служебной машине по автотрассе в направлении гор.

–

Саймон и Фич пересекали двор между корпусами общежития, когда в очередной раз встретили Малколма. Фич всегда очень сильно не любил эти моменты – он чувствовал опустошающую обиду, когда Саймон, с которым у него только начало зарождаться взаимное доверие, обрывал разговор на полуслове, забывал о нём, словно его и не было, и со всех ног бросался навстречу этому скандальному красавчику с неумеренно ярко подведёнными глазами…

Фичу приходилось стоять в сторонке и смотреть, как они обнимаются, шепчутся о чем-то, и как Малколм ласково гладит своего бывшего питомца по русой головке. Фичу казалось, что это длится целую вечность – все мы знаем, как мучительно тянется время, когда стоишь молча рядом со своим другом, встретившим кого-то тебе совсем чужого… И ещё Фич страстно завидовал Малколму. Как же легко тому достается любовь! Вот почему одни всё получают сразу и сполна, а другим приходится прилагать огромные усилия, чтобы выбить себе какие-то крохи!

Так было и на этот раз.

Саймон побежал навстречу Малколму, тот поймал мальчика почти на лету и слегка приподнял. Потом поставил на землю и поцеловал в макушку.

– Я уезжаю, Сэмми… – сообщил он с грустной улыбкой.

– Куда?

– Не знаю. Директрисса сказала, что мне предложили работать по контракту.

Саймон слушал, опустив голову. Длинная ровная челка скрывала его глаза.

– А ты вернешься? – спросил мальчик, подняв на старшего товарища взгляд – по-детски открытый и в то же время невероятно твердый – под таким невозможно было лгать…

– Конечно, малыш… – Малколм попытался сглотнуть комок, некстати подкативший к горлу, – я думаю, что это всего на пару месяцев, не больше. А потом я приеду, привезу много-много денег и подарю тебе велосипед. Помнишь, я обещал?

Саймон кивнул.

Это было давно, ещё в первый год его обучения в Норде. Он приехал из детского бокса молчаливым диковатым мальчиком и однажды по-детски неуместно нелогично заупрямился – не захотел идти на урок. Сначала он заперся в кабинке мужского туалета и никого не подпускал к себе, кидаясь бумажными шариками, а потом опустился на пол и стал тихонечко плакать. Тогда Малколм перелез через заграждение между кабинками, сел рядом и долго разговаривал с ним – ему на тот момент только-только дали шефство над Саймоном, они оба еще присматривались друг другу – он спросил малыша, как будто бы между прочим, чтобы заговорить зубы, какая у него мечта, и тот ответил, что хочет велосипед. Большой, двухколесный, с переключателем скоростей. Малколма тогда сильно огорчила невозможность немедленного исполнения этого желания, но он пообещал: когда он вырастет и найдет работу, первым, что он купит на свою зарплату, будет велосипед для Саймона.

Из донесшихся до него обрывков разговора Фич понял, что Малколма вскоре не будет в Норде и уже хотел было порадоваться этому, но неожиданно поймал взгляд Саймона – тот простился со своим другом и теперь возвращался к нему через спортивную площадку. Никогда прежде Фич не замечал в глазах у девятилетних мальчиков такой печали. Он вообще только один раз видел нечто подобное. Ещё в детском боксе. На его территории долго жила бродячая собака – крупная черная сука – ее прикормили работники столовой и она постоянно ошивалась неподалеку. Детей она не трогала, лежала на солнышке, виляя хвостом, и охотно позволяла себя гладить. А как-то по весне она ощенилась. Всех щенков собрали в матерчатый мешок и утопили. Считается, что животные не понимают боли, но эта сука – Фич никогда не сможет забыть – она смотрела на него глазами, полными совершенно человеческой неутолимой тоски – такими же глазами сейчас смотрел на него Саймон.

– Я не верю, что он вернется… – прошептал мальчик.

Качнувшись на длинных нижних ресницах, упала и скатилась по щеке прозрачная крупная слеза.

– Но ведь он же твой друг, он не стал бы лгать тебе… – попытался утешить его Фич.

– Он и не лжет, – в голосе Саймона сквозила совсем взрослая смиренная грусть, – он просто сам ещё не знает, что больше не захочет возвращаться. Норд ведь не самое интересное место на Земле. И нам хорошо здесь лишь потому, что мы никогда не видели ничего другого. Он так переменился после того, как побывал в Атлантсбурге. Мы даже представить себе не можем, что за мир там, за этими воротами…

–

Малколму было грустно покидать Норд, он осознавал, что отъезд необратимо изменит его жизнь, и пока неизвестно, к лучшему или к худшему, но с другой стороны – за кирпичными стенами интерната его ждало нечто совершенное новое, гораздо более значительное и интересное, а, главное, своё, юноша предвкушал: там, снаружи, у него будет жизнь, в которой он сам волен устанавливать правила. И теперь – он старался об этом не думать, но не слишком получалось –  у него появится шанс, пусть не очень большой, но и не исчезающе малый, снова встретить ту девушку-телохранительницу, хотя бы случайно. Ему хотелось заглянуть ей в глаза и понять, что она его не помнит. Тогда бы он, конечно, огорчился, но по крайней мере смог бы унять в себе эту непривычную пронзительно-нежную тоску, которая с каждым днем становилась всё сильнее – что-то заставляло-таки Малколм надеяться: встретившись снова, они не разойдутся просто так, как незнакомые люди. Загадочное древнее чутье подсказывало ему: та долгая ночь произошла с ними обоими. Не может же один человек остаться совершенно безучастным, наделав бурю в душе у другого? Или может? В любом случае, чтобы ответить на этот вопрос, нужно встретиться с нею снова…

Вещи были упакованы, такси должно было подъехать к воротам в течении часа, Малколм уже попрощался со всеми, с кем ему хотелось, к нему снова прибежал растрепанный запыхавшийся Саймон и, разрывая сердца им обоим, а заодно и всем свидетелям, плакал, повиснув у него на шее, вслед за ним в комнату робко заглянул Фич, он тоже хотел пожелать отъезжающему счастливой дороги; классный наставник помог вынести сумки во двор, пришла Онки Сакайо, ободряюще пожала Малколму руку и напутствовала по своему, даже в такой момент не изменив привычке вести себя чуть свысока.

А потом совершенно неожиданно появилась Белка. Малколм спиной почувствовал её приближение. Теплый весенний ветер принес едва ощутимый запах – такой знакомый – нотка табака и маскирующая ее мятная жевательная резинка.

Он обернулся. Она остановилась в нескольких шагах от его багажа. Белинда Блейк старалась держаться, не изменяя своей всегдашней нагловатой манере – прислонилась к ближайшему гладкоствольному деревцу, что росло на газоне возле тропинки, скрестила свои красивые чудовищно длинные ноги в блестящих колготках и высоких кожаных сапогах с заклепками, постояла так, теребя полы распахнутой косухи.

– Ну что… – сказала она, – пока.

Малколм не мог видеть глаз девушки, она стояла вполоборота, и ветер заслонил её лицо внезапно подхваченной прядью красных волос. Но он ощутил тяжесть этих слов, скупых, подобранных небрежно, взятых наугад из всего обширного родного языка.