Дело о сумочке авантюристки - Страница 2

– Насколько я понял, этот Элмер Карсон утверждает, что вы неоднократно оскорбляли его, обвиняя в присвоении чужой собственности, что обвинения эти несправедливы и сделаны с провокационными намерениями. Карсон требует возмещения морального ущерба в размере ста тысяч долларов.

Фолкнера, казалось, совсем не интересовали притязания Карсона.

– В его утверждениях нет ни слова правды, можете мне поверить.

– А кто он такой, можно узнать?

– Был моим партнером.

– По продаже золотых рыбок?

– О боже! Конечно, нет! Золотые рыбки – это просто мое хобби. Мы занимаемся бизнесом – куплей и продажей недвижимости, – объединили свои фирмы. Каждый из нас владеет одной третью, а оставшаяся треть принадлежит Женевьеве Фолкнер.

– Вашей жене?

Фолкнер кашлянул, прочищая горло, а потом хмуро бросил:

– Моей бывшей жене. Я развелся с ней пять лет назад.

– И вы не ладите с Карсоном?

– Угу. По неизвестной мне причине он вдруг резко изменился. После этого я поставил ему определенные условия: он не может единолично подавать предложения, касающиеся купли-продажи. Он всегда жульничает, чтобы получить побольше прибыли. Но все это пустяки, мистер Мейсон. Этот вопрос я улажу сам. Я хотел бы, чтобы вы занялись моими рыбками.

– А я думал, иском, который предъявил вам Элмер Карсон в связи с клеветой.

– Нет, нет, тут все будет в порядке. И для этого у меня есть целых десять дней. За такой срок можно успеть многое.

– И эта авантюристка вас тоже не беспокоит?

– Нет. С ней тоже все в порядке. Здесь я тоже спокоен.

– Значит, вас волнует только судьба золотых рыбок?

– Совершенно верно. Вы понимаете, мистер Мейсон, мой партнер и эта вымогательница лишь в какой-то степени касаются этого дела.

– Почему же вы так обеспокоены из-за этих рыбок?

– Путем скрещивания мне удалось вывести совершенно новый вид золотых рыбок, и я горжусь этим. Вы просто не можете себе представить, сколько времени и труда мне пришлось потратить, чтобы вывести таких рыбок, а теперь возникла угроза, что рыбки погибнут от какой-то жаберной болезни. Я считаю, что эта инфекция была умышленно занесена Элмером Карсоном в мой аквариум.

– В своем заявлении он пишет, что вы обвиняете его в преднамеренном убийстве рыбок, – сказал Мейсон, – и требует возмещения морального ущерба за клевету!

– Он действительно пытался их убить!

– Вы можете это доказать? – спросил Мейсон.

– Боюсь, что нет, – с мрачным видом ответил Фолкнер.

– В таком случае вам наверняка придется заплатить кругленькую сумму за клевету.

– Полагаю, так оно и будет, – равнодушно отозвался Фолкнер, словно это его совсем не огорчало.

– Вас это не очень тревожит?

– Просто еще рано говорить об этом. А я и так уже достаточно расстроен. Сейчас я гораздо более заинтересован в том, чтобы сохранить своих рыбок. Карсон отравил их, и они могут подохнуть. Он об этом хорошо знает. Но, с другой стороны, он знает и то, что я хочу забрать их и постараться выходить, поэтому он подал официальный иск: он заявил, что рыбки – собственность фирмы, а не моя и что якобы я угрожал ему. Эти рыбки мои, мистер Мейсон, только мои и ничьи больше! Я сам их вывел и вырастил!

Мейсон бросил взгляд на женщину, пришедшую с Фолкнером, – она все еще сидела за столом в одиночестве. Казалось, она совсем не проявляла интереса к их беседе. С безразличным видом она смотрела на приборы, стоящие перед ней.

– Вы женаты? – спросил Мейсон Фолкнера. – Я имею в виду, вы женились вторично после развода с первой женой?

– Да. Женился.

– Когда вы познакомились с Салли Медисон?

На лице Фолкнера появилось удивление.

– Познакомился? – машинально повторил он. – Господи, я вовсе с ней не знакомился!

– Мне кажется, вы назвали ее вымогательницей и авантюристкой?

– Так оно и есть!

– И сказали, что она надеется от вас кое-что получить?

– Все верно.

– Боюсь, вы не совсем верно представляете себе сложившуюся ситуацию, – сказал Мейсон, а потом, словно внезапно приняв решение, добавил: – Если все сидящие за столом извинят меня и если с вашей стороны, мистер Фолкнер, не будет возражений, полагаю, будет лучше, если я на минутку пересяду к этой вымогательнице и узнаю, что она, со своей стороны, думает по этому поводу.

Мейсон сделал вид, будто ждет разрешения только от дамы и его мало беспокоит мнение Фолкнера. Получив согласие Деллы Стрит, он встал из-за стола и направился к столику, за которым одиноко сидела Салли Медисон.

– Добрый вечер! – сказал он. – Моя фамилия Мейсон. Я адвокат.

Длинные брови вскинулись вверх, и девушка посмотрела на Мейсона темными доверчивыми глазами.

– Да, я знаю. Вы – Перри Мейсон, адвокат.

– Могу я присесть к вам?

– Пожалуйста.

Мейсон сел.

– Кажется, – промолвил он, – меня заинтересует этот случай.

– Надеюсь. Мистер Фолкнер нуждается в хорошем адвокате.

– Но если я соглашусь представлять интересы мистера Фолкнера, – продолжал Мейсон, – я, видимо, войду в конфликт с вашими интересами.

– Да, наверное.

– А это, в свою очередь, приведет к тому, что вы не получите той суммы, на которую рассчитываете.

– А вот тут вы ошибаетесь, – сказала она с видом человека, уверенного в незыблемости своей позиции.

Мейсон испытующе посмотрел на нее:

– Сколько вы хотите получить от мистера Фолкнера?

– Сегодня – пять тысяч долларов.

– Почему вы подчеркнули слово «сегодня»? А что было вчера?

– Вчера я хотела получить четыре тысячи.

– А позавчера?

– Три.

– А сколько вы захотите завтра?

– Не знаю. Мне кажется, сегодня я получу от него пять тысяч.

Мейсон снова остановил взгляд на спокойном лице девушки. Судя по всему, дело заинтересовало его еще больше.

– Фолкнер утверждает, что вы авантюристка и вымогательница.

– Вполне понятно. У него имеются для этого основания.

– А что скажете вы сами?

– Вероятно, так оно и есть. А вообще-то Фолкнеру лучше знать. Впрочем, к чему я это говорю? Вы все равно не сможете понять.

Мейсон искренне рассмеялся:

– Во всяком случае, я попытаюсь понять хоть что-нибудь. Правда, до сих пор мои попытки были напрасны. Может быть, вы мне поможете?

– Все очень просто, – сказала она. – Я хочу получить деньги от Харрингтона Фолкнера.

– А почему вы решили, что Фолкнер должен дать вам деньги?

– Он же хочет, чтобы его золотые рыбки поправились, не так ли?

– Видимо, да. Но я не вижу здесь связи.

Лишь теперь Мейсону удалось уловить на лице девушки какое-то волнение, до сих пор тщательно скрываемое под маской бесстрастия.

– Скажите, мистер Мейсон, не болен ли кто-нибудь из ваших близких туберкулезом?

Адвокат удивленно посмотрел на нее, потом кивнул:

– Продолжайте!

– У Харрингтона Фолкнера есть деньги, и огромные деньги. Так что пять тысяч для него – сущий пустяк. Он и так потратил на своих рыбок много тысяч, очень много. Один господь бог знает, сколько он на них потратил. Он не просто богат, он чертовски богат и даже не знает, что ему делать со своими деньгами, на что их тратить, причем так, чтобы сделать хоть кому-нибудь добро. Вот он и будет сидеть на своих деньгах, пока не умрет, и тогда все состояние перейдет к его злобной супруге. Так вот, Фолкнер просто помешался на своих золотых рыбках, а у Тома Гридли туберкулез. И врач говорит, что он нуждается в абсолютном покое, что ему нельзя волноваться. А теперь скажите, есть ли у Тома шансы на выздоровление, если ему приходится работать по девять часов в день за двадцать семь долларов в неделю? Ведь он и света-то солнечного не видит, кроме как по воскресеньям. Мистеру Фолкнеру становится плохо, когда он слышит, что заболели его рыбки, но он ничуть не огорчится, если Том вообще умрет. Том для него никто.

– Продолжайте, продолжайте, – сказал Мейсон, когда Салли Медисон замолчала.

– Да, собственно, и говорить-то больше нечего.