Деление клетки - Страница 23

Один раз мой дядяня даже попал на ежегодный конкурс плацинды и выставлял оценки. Он входил в состав жюри и держал меня за руку. А под мышкой у меня был красный грузовик, и я гордился дядяней. Любил его и жизнь. И наш новый город — Кишинёв, потому что дядяня брился каждый день, ложился спать после работы и душился дорогим крепким одеколоном. Потому что в Кишинёве — люди были приветливы и добры ко мне, как ни в каком другом городе.

Потом всё оборвалось в один прекрасный летний день: дядяня в обеденный перерыв решил пограчевать в центре города и пришвартовался возле бровки. Он отвозил пассажиров и возвращался на то же рыбное место. От клиентов не было отбоя. Потом к нему подошли таксисты и сказали, чтоб он отдал им всю выручку, потому что это их участок, и никто, кроме них, не может здесь грачевать.

— И нет других таксистов на этой улице, кроме нас, — сказали они ему. На что дядяня рассмеялся и послал их куда подальше, продолжая стоять возле бровки. Тогда таксисты вытащили его из машины и проломили ему череп об асфальт. Но всё обернулось хорошо: пролежав два месяца в больнице, дядяня поправился, и его выписали.

— Теперь мне не нравится этот город, — сказал он мне. Мы вышли из больницы. Я держал его за руку и лизал мороженное в вафельном стаканчике. — Точнее, город мне нравится. Но те люди были очень злыми. Они чуть не убили меня. Кто знает, возможно, мы бы остались здесь, если бы я запил?

И вечером мы уже сидели в автобусе и ехали в город, про который люди говорили:

— Это очень красивый город. Там дешёвые базары и река. А прямо в центре — набережная. И все самые красивые девушки надевают вечерние платья и выходят прогуляться вечерком на набережную.

И люди не врали. Город мне понравился, потому что дядяня сразу нашёл работу. Мы в первый же день нашли комнату, и здесь была река, а у хозяйки — удочка, которую она мне за пару рыбёшек любезно одалживала по вечерам.

Я ловил рыбу, сидя на плавучем домике спасателей. Спасатель там был всего один. Он был и сторожем, и вообще самым главным на городском пляже человеком. Это был приземистого роста коренастый мужчина. Его звали Витя. У него были седые волосы, огромные бицепсы и водянистые голубые глаза, которые всегда устремлялись за горизонт:

— Раньше я был моряком. Мы ходили в Мексику и Гонолулу. Мы плавали в Австралию. Я был арестован сирийской секретной службой в Латакии, но мне удалось бежать. Один раз я даже был почётным гостем у одного африканского короля. Он так полюбил меня, что подарил мне пять сундуков с золотом. А потом я променял все эти сундуки на виноградники под Парижем.

И еще много историй он мне рассказывал, когда я сидел на деревянном полу и следил за поплавком. Рядом стояла трёхлитровая банка с железным ободком и ручкой. Там уже плавали несколько рыбёшек. «Наверно, они и не знают, какая беда с ними сегодня приключится», — думал я. Солнце заходило, и бардовое небо постепенно блекло и отступало за высокий сосновый лес на другом берегу. Рыбёхи в банке жалобно открывали рты и смотрели на меня. Сегодня их последний день. Я хотел поймать еще пару штук и уйти восвояси.

— Ты думаешь, я всем пацанам разрешаю сидеть тут возле домика и ловить рыбу?! — спросил меня спасатель Витя. Он курил душистый табак, а в деревянном домике у него шипел приёмник и лишь изредка выдавал обрывки румынской музыки.

— Нет, — ответил я.

— Ладно. Давай дуй отсюда. Приходи завтра, я покатаю тебя на лодке, а сейчас я буду занят, так что вали. Вали, вали. Хватит с тебя и этой рыбы.

Я поднялся и увидел, что к пляжу подошла красивая женщина лет тридцати.

— Привет, Витя, — сказала она спасателю. В руках у неё был бумажный свёрток. Бутылка вина. Еще бы. Все женщины этого города были влюблены в Витю.

Река прибавила, и поэтому пляж был закрыт. По дороге домой я увидел, что мой дядяня сидит в шашлычной на берегу с какими-то мужиками. Они очень шумят и о чём-то спорят. На столе у них три бутылки водки. И я понял: дядяня снова развязался. Он позвал меня и помахал рукой. Но я сделал вид, что не заметил и быстро пошёл дальше.

Хозяйка нажарила рыбы, и мы поужинали вдвоём. Потом пришёл пьяный дядяня и в обуви сразу залез в кровать. Должно быть, на новой работе ему уже дали аванс.

Хозяйка открыла дверь и сказала храпящему дядяне:

— Мой муж всю жизнь пил и от этого умер. Я не потерплю алкоголь у себя в доме. Я не потерплю пьяных в своём доме.

Она с силой захлопнула дверь. Раскраснелась и вообще разнервничалась. Кинула посуду в раковину, потом подошла ко мне и схватила за волосы:

— Я что, должна за тобой и посуду мыть?! — спросила она. — Давай жри и вали спать!

Проснувшись ночью, дядяня перепутал туалет со спальней хозяйки и, сонный, в темноте, нассал на неё. Прямо ей на кровать нассал.

Она очень долго кричала и сказала, что позвонит в милицию и скажет своему сыну, чтоб он побил дядяню, но всё обошлось, и на следующее утро мы переехали в трёхэтажный довоенный дом на Бородинской. Я украл хозяйскую удочку, и дядяня сказал:

— Правильно сделал.

Каждое утро на Бородинской стояла большая жёлтая бочка с пивом, и я, провожая дядяню, видел, как он долго боролся с собой, но потом жажда одерживала над ним верх, и он устремлялся, что твой гончий пёс, к бочке и опрокидывал перед работой три стакана пива. На Бородинской было еще два круглосуточных винных магазина. Теперь нередко дядяня по ночам бегал за кагором в винный и, тихонько слушая музыку, пил себе в углу. А я делал вид, что сплю, и через прищуренный глаз и одеяло наблюдал за спитым и очень храбрым дядяниным лицом.

Когда я следующий раз пришёл ловить рыбу к спасательному домику, река поднялась еще сильней и теперь затопила дорогу и ступеньки, ведущие на пляж. Мне пришлось снять сандалии и закатать штаны.

Из домика вышел неизвестный мне пожилой человек. У него была волосатая седая грудь. Таких высоких людей я еще не видел в жизни: в старике было больше двух метров росту.

— Ты что тут делаешь, пацан? — спросил он.

— Я здесь ловлю рыбу.

— Пляж закрыт. Не видишь, как река поднимается?! Скоро весь город затопит! — сказал он. — Посторонним сюда вход запрещён.

— А Витя мне разрешал… — ответил я и положил удочку на деревянный пол.

— Хм… Витя… — сказал старик и посмотрел на небо. — Если сегодня не дай бог пойдёт дождь, то нижний город наверняка затопит…

— А где Витя? — спросил я.

— Его убила баба по пьяни прямо в этом домике, — сказал он.

— Зачем она это сделала? — спросил я.

— Кто знает. Может, ревновала. Все беды в этом мире случаются из-за баб. Бабы — это источник бед на нашей планете. Пацан. Так и знай — все войны развязывались из-за баб.

— Можно, я буду ловить рыбу здесь? — спросил я.

Он удивлённо уставился на меня:

— Разве тебе хочется ловить рыбу возле места, где недавно убили человека? — спросил он.

— Не знаю. Мне всё равно.

— Тогда давай. Действуй. А я тут посижу, посмотрю, сколько ты словишь. Пацан.

И старик сел на табурет. Надел очки и развернул газету.

— Слышишь, пацан. Тут написано, что река еще будет подниматься, и город может затопить через два дня. Людям, которые живут в нижнем городе, советуют собирать бебехи и убегать куда повыше.

— Что такое бебехи? — спросил я.

Рыба вообще не клевала. Из головы у меня не выходил Витя и его рассказы про дальние плаванья.

— Бебехи — это лахи, — ответил старик. — Шмотки-то есть. А ты где живёшь? — спросил он.

— На Бородинской.

— Это же в Яме. С родителями?

— С дядяней. Мы только недавно приехали в город.

— Вот как… — сказал старик.

— Скажите, а женщину, которая убила спасателя, поймали?

— Нет. Её до сих пор ищут. Чёрт возьми этих баб. Сколько у меня их было, и я рад, что ни одну из них не полюбил. Никогда не связывайся с бабами всерьёз! — посоветовал он.

— Значит она где-то в городе… эта женщина? — спросил я.

Он: