Да здравствует король (СИ) - Страница 24
– Какое тебе дело? – спросила девчонка, позволив себе изменить тон.
– Какое мне дело? – скрыв удивление, спросил незваный гость. – Что позволило тебе думать, будто бы мне наплевать на твое существование в этих стенах, Зираэль?
– Мне не нравится это имя, – буркнула девушка, игнорируя все его вопросы. – Я не приглашала тебя на чашечку утреннего чая или на теплую дружескую беседу.
– Мне не нужно приглашение, чтобы осмелиться тебя навестить, – ответил ей эльф. – Да и наши с тобой беседы, Цири, могут быть даже не дружескими.
– Верно, верно, тебе не нужно. Зачем быть вежливым с человеческой девчонкой, да? Ее желания уважать совсем необязательно, они все равно неважны, в сравнении с твоими. Такими эльфийскими.
Знающий снова не подал виду, хоть для того ему и пришлось собрать силы в кулак. Аваллак’х пытался вспомнить, позволил ли он себе грубость в отношении к Ласточке, дал накануне волю словам или старым обидам, что все еще хранил глубоко в душе. Нет. Нет, всплеска эмоций в его жизни не наблюдалось уже давно, с момента ее первого появления в этом брошенном всеми богами мире. Эльф невольно отвернулся, чувствуя, как напряжение в комнате растет.
Одно единственное окно, выходящее в сторону бескрайнего королевского сада, не могло помочь свету проникнуть в каждый уголок спрятанной от мира комнаты. Солнце сегодня пряталось за облаками, и свет его был для смертных редким подарком судьбы. Тени играли с лицом Цири, и точную эмоцию угадать по нему было нельзя, как бы Знающий ни пытался. Зираэль и сама отвела взгляд, надеясь, что эльфу хватит такта, чтобы оставить ее в недосягаемом одиночестве.
– Что-то случилось с Эредином? – спросил он еле слышно, считая, что во всплеске эмоций Ласточки нет его вины.
– С ним все в порядке, – нехотя ответила девушка. – А теперь я повторю…
– Цири, я в чем-то перед тобой виноват? Скажи, а то, знаешь, я уже слишком давно не имел дел со столь юными особами и понятия не имею, какая мелочь может ранить их высокие чувства.
Эльфы теряли контроль именно так: от сдержанного холодного тона они переходили к колкой иронии, к тонкой агрессии, которую так любили в своих долгих трагичных интригах. Аваллак’х, как бы сам ни хотел в этом заблуждаться, не был исключением. В его привычку входил переход от спокойного тона к заискивающе-игриво-грубому, используемому лишь с одной целью – задеть обидчика так, чтобы не казаться при этом варваром, ранить чувства как можно глубже, не используя при этом ни ударов, ни прямых оскорблений чужой чести.
И то было худшим выходом из положения. Цири, росшая среди мальчишек, воспитываемая бабушкой, что так рьяно старалась вылепить из внучки сильную личность, восприняла сравнение с пустоголовыми придворными дамами как личное оскорбление. С меньшим уроном он мог назвать ее мерзкой, порочной и гнусной. Губы ее задрожали, девчонка не смогла прикусить нижнюю губу и заставить себя проглотить обиду. Цирилла не находила подходящих ситуации слов.
– Зираэль, я не хотел грубить тебе, – опомнился эльф, все еще не решаясь извиниться искренне. – И даже не хотел застать тебя врасплох.
– Ворвавшись в мою комнату поутру? А если бы я спала здесь, что бы ты сделал? Уйди, – шепнула она, указав на дверь.
– Я пришел не просто так, уверяю тебя…
– Поверь, я и не думала, что ты пришел ко мне, не имея на то своей причины, – огрызнулась девушка в ответ. – Ты же всегда заботишься о своей выгоде… А теперь уйди, я устала просить об этом.
Креван и собирался ответить ей, искренне беспокоясь о том, что принес Ласточке боль, которой в ее жизни и без того хватало, но ему помешали. Дверь позади эльфа заскрипела, открывая проход. На пороге показалась знакомая обоим высокая фигура эльфа. Заспанного, темноволосого эльфа, с чьего лица так быстро соскользнула довольная улыбка. Эредин все надеялся, что голос вездесущего Знающего ему лишь послышался после долгого крепкого сна.
Первой эмоцией, что испытала ведьмачка, был стыд. Он залил щеки ее пунцовой краской, заставил ее отвести глаза. Халат, запахнутый одной лишь рукой, отчего-то казался Цирилле вульгарным, почти прозрачным, и взгляд, которым Аваллак’х одарил ее лишь несколько минут назад – отталкивающим, оскорбительным для женщины короля. Ласточка не могла знать, что Эредин считал также.
Он пришел к ней для того, чтобы осведомиться о том, что ведьмачка чувствует себя хорошо и готова сопроводить своего правителя на ранний завтрак, а в итоге стал свидетелем весьма щекотливой сцены. И зачем Ласточка впустила его сюда, почему позволила эльфу войти, как долго пробыла в его гнетущем обществе?
– Я помешал? – спросил король, заставляя себя подавить разгорающиеся нотки злости.
– Да, будь так добр… – начал было Знающий.
– Убери его из моей комнаты, – закончила Цири, вновь отводя взгляд, но уже от другого эльфа. – Аваллак’х не желает слушать. Он вторгся сюда без приглашения и сейчас…
– О, Зираэль, ты можешь не продолжать. Я знаю, как упрям он, как глух к чужим просьбам. Особенно, если сам больно хочет поступить иначе.
Нельзя сказать, кто пережил это ярче. Цири просила помощи у Эредина, и король, что всего секунду назад ощутил укол ревности, внутренне ликовал. Победа его становилась лишь слаще от того, что поведение Ласточки задело Кревана так сильно, что тот позволил эмоциям отразиться на его лице печатью презрения. Аквамариновые глаза спрятались под полуопущенными веками, губы его плотно прижались друг к другу, словно в надежде слиться в единую нить. Ликование короля заметила даже Цири, тут же устыдившись тому, что позволила слабости взять над ней верх.
– Если бы ты только мог знать, как я устал от того, что ты делаешь вид, будто все на свете знаешь, – прошептал Знающий, делая шаг навстречу эльфу. – Возможно, будь ты хоть капельку умнее, мог бы заметить, что происходит у тебя под носом.
– Ты говоришь мне о том, что когда-то верный придворный слуга Народа нынче сходит с ума из-за…
– Замолчи, – предупредил Аваллак’х, сжимая кулаки все сильнее.
– Того, что наконец встретил девушку, так сильно похожую на его давнюю, неверную любовь…
– Замолчи.
– Избравшую себе другого? Скажи мне, Креван, каково это, когда тебя разменивают на человеческого самца? Когда девушка, растущая в чистокровнейшей семье, растущая с вбитым в голову знанием о том, как важно сохранить эту чистоту крови, вдруг предпочитает тебе человека, лишь бы не делить ложе с тобой?
Цири хорошо помнила этот взгляд. Однажды, когда она уже имела неосторожность упомянуть ее звонкое имя, Знающий одарил ее тем же. В тот долгий момент Цири казалось, что в обществе Бонарта ей было безопаснее, что в бесконечном скитании по недружелюбному миру, в побеге от верной смерти она находила большее удовольствие, чем в созерцании наполненных гневом аквамариновых глаз.
Ласточка прикрыла глаза, чувствуя слабость, схватившую ее сначала за руки, а после за кончики пальцев ног. Страх каждый раз действовал на нее по-своему, и сейчас голод смешался с ним, усиливая эффект, преобразовывая его в нечто большее. Эльфы, так некстати оказавшиеся в ее спальне в самый неподходящий момент, не желали униматься.
Об этом шептались все вокруг, и ходившие по замку сплетни не были Аваллак’ху в новинку. Историю Лары и юного Лиса знал каждый живущий под этими небесами эльф. Кто-то жалел его, кто-то откровенно насмехался, а кто-то поздравлял с избавлением от «порочной спутницы» и проблем, связанных с нею. Только говорить об этом эльфу в лицо никто не решался. Никто, кроме эльфа, считавшего себя выше других.
– Ты даже имя ее произносить недостоин, – прошипел Знающий, не отрывая взгляда от лица короля. – Убийца.
Если Аваллак’х находил выход гневу в словах, то Эредин – в действиях. Первым движением короля было поднятие руки. Он пытался найти на поясе ручку меча или кинжала, чтобы тут же почувствовать, как лезвие оружия проникает в еще теплую плоть. Если бы дело дошло до драки, Аваллак’х смог бы дать Эредину отпор. Занятия магией давались ему лучше фехтования, и для владения ею эльфу нужны были только пальцы, что в данный момент были свободны для нанесения оппоненту смертельных ран.