Цветок живой, благоуханный (сборник) - Страница 10
Изменить размер шрифта:
«Рыцарский костюм надела Жанна…»
Рыцарский костюм надела Жанна,
Францию спасая от огня.
В женском платье более желанна,
Но в мужском ловчей седлать коня.
Войны все замешаны на крови.
Новый век из памяти не стер
Имена стоящих с Жанной вровень,
Девушек, взошедших на костер.
Зоя, Вера, Женя… Их столица
Не Париж, а матушка Москва.
Сколько благородства в юных лицах,
Не испуг в глазах и не тоска.
Звездами на небе засверкали.
Путь земной, увы, недолог был.
Только бы забвенью не предали
Подвиг их и душ горящих пыл.
Ополченец
Пожилой работник Наркомзема
Уходил на фронт спасать Москву.
Скажут, устарела эта тема,
Навевает скуку и тоску.
Есть маршрут, что вылечит от скуки,
Прочь прогонит праздную тоску,
По нему идут в молчанье внуки,
Вспоминая павших за Москву.
Шли полки на фронт от стен столицы,
Шли, не отдыхая, ночь и день,
Не надеясь скоро возвратиться,
Шли мимо поселков, деревень.
Грохотали пушки, мины выли,
И вставала на дыбы земля.
Перед взором ополченца плыли
Черные сожженные поля.
Вечности достойна эта тема,
Как он под огнем в атаку встал.
Пожилой работник Наркомзема
Землю от жестокости спасал.
Фронтовик
Он приехал к нам в гости весной
Брат отца, фронтовик и калека.
Сибиряк, опаленный войной,
Он в столицу прибыл, словно в Мекку.
С любопытством на дядю взглянув,
Что, согнувшись, застыл у порога,
Я спросила, чуть слышно вздохнув:
«Далека до Сибири дорога?»
«Да, Сибирь далеко, далеко,
За горами лежит, за лесами.
А Москва высоко, высоко
Над землей вознеслась куполами».
«Где ж награды твои, фронтовик?
Любопытство меня разбирало.
Посуровев, ответил старик:
«Ты покуда бы в куклы играла».
Расскажи, расскажи, фронтовик
Малолетней девчонке-глупышке,
Расскажи о войне напрямик,
Все, о чем не написано в книжке.
О суровой зиме под Москвой,
Что сибирской едва ль уступала.
Заросли те окопы травой,
Только рана болеть не устала.
Но молчал он, боялся спугнуть тишину,
Окружавшую павших.
И в обратный отправился путь,
Помянув всех, Москву отстоявших.
На прощание к дяде прильнув,
Что, согнувшись, застыл у порога,
Я сказала, чуть слышно вздохнув:
«Далека до Сибири дорога».
«Да, Сибирь далеко, далеко,
За горами лежит, за лесами.
А Москва-то стоит высоко,
На весь мир просияв куполами».
Весна 45-го года
О, весна без конца и без краю —
Без конца и без краю мечта!
Узнаю тебя, жизнь! Принимаю!
И приветствую звоном щита!
Весна возвращалась из плена.
Планета тонула в цветах.
И жизнь возрождалась из тлена
Уже наяву, не в мечтах.
Победные марши звучали,
Им вторили птичьи хоры.
В душе утихали печали
Под гомон и смех детворы.
Такого цветущего мая
Еще не знавала Земля.
Весна без конца и без краю
Над миром спасенным плыла.
Полководцы в отставке
(Генералам 1812 года посвящается)
Полководцы в отставке,
Как металл в переплавке.
Их судьбу переправить,
Как металл переплавить,
Как героя от боя, от победы отставить.
В подмосковных усадьбах
Им от войн отдыхать бы,
Да спокойно не спится,
Поле боя все снится.
Чтоб душа не ржавела
Надо браться за дело.
И пером, а не шпагой,
Но с не меньшей отвагой,
Расплатившись с долгами
Вновь сражаться с врагами.
На Кавказе горячо
(К 165-летию гибели М. Ю. Лермонтова на дуэли)
Молитва
Когда-то давно, еще в юности, на концерте в зале Чайковского я услышала романс, слова которого поразили меня:
В минуту жизни трудную
Теснится ль в сердце грусть:
Одну молитву чудную
Твержу я наизусть.
«Что за чудная молитва? Кому мог молиться автор этих строк, мятежный поэт-изгнанник?» – задавалась я невольным вопросом, в раздумье внимая «звукам чудных песен».
Есть сила благодатная
В созвучье слов живых…
звучала молитва, наполняя душу покоем и радостью. Глубинный смысл этих божественных строк мне открылся много лет спустя и не в концертном зале, а на «смиренном кладбище» ясным весенним утром.
По загородному шоссе мимо могильных плит вихрем проносились иномарки. Из отрытого окна «Тойоты» гремело: