Цусима — знамение конца русской истории. Скрываемые причины общеизвестных событий. Военно-историческ - Страница 19

Блестящим, упорным, железным, неза-урядным адмиралом называло его даже большинство недоброжелателей. Жизнь и смерть адмирала Рожественского показали, что он был одним из последних русских военачальников, для которых слова «За Веру, Царя и Отечество» были не пустой формулой. Сейчас представляется несомненным, что даже если бы контр-адмирал Рожественский всю русскояпонскую войну просидел бы спокойно в кресле Начальника Главного Морского Штаба, изображая кипучую деятельность по образцу иных петербургских флотоводцев под «шпицем» Адмиралтейства, то именно он стал бы наиболее вероятной кандидатурой на пост Морского Министра после войны. Понятно, что любой флотоводческий успех сделал бы его кандидатуру неотвратимой.

Избежать этого, остановить его на этом пути можно было, только возложив на него задачу, выполнение которой превышало человеческие силы.

И одной из «криптоцелей» посылки 2-й эскадры, а вернее, постановки эскадре уже в пути в принципе невыполнимых задач, было намерение не допустить, может быть, последнего до конца верного Царю и Отечеству Адмирала до высоких государственных постов.

Должна была окончиться катастрофой!

После Цусимы, еще до революции, во флотских особенно кругах внедрялась в сознание малолестная оценка деятельности адмирала Рожественского как человека и флотоводца. И шла эта оценка отнюдь не от соплавателей и соратников адмирала Рожественского, видевших его в деле, а из кругов официальных, можно даже сказать официозных.

Так, автор Книги седьмой официального русского описания русско-японской войны на море капитан 1-го ранга граф А.П. Капнист пишет:

«Адмирал Рожественский был человек сильной воли, мужественный и горячо преданный своему делу, умелый организатор снабжения и хозяйственной части, превосходный моряк, но лишенный малейшей тени военного таланта. Поход его эскадры от Петербурга до Цусимы беспримерен в истории, но в военных операциях он проявил не только отсутствие таланта, но и полное отсутствие военного образования и боевой подготовки — качеств, которые он не сумел сообщить и своей эскадре».

Еще раньше столь же суровый — «не подлежащий обжалованию» — приговор вынесла Рожественскому в своих заключениях Следственная Комиссия о Цусимском бое. Одной из главных причин беспримерного поражения, нанесенного 2-й эскадре Тихого океана в боях 14-15 мая 1905 года, Комиссия считает:

«Неудачный выбор Начальника эскадры, принявшего на себя командование без веры в возможность боевого успеха, не уделявшего необходимого внимания боевой подготовке эскадры, не терпевшего самостоятельного сотрудничества своих подчиненных и не имевшего мужества признать непосильной принятую на себя задачу, когда он сам в этом убедился. Тактические ошибки, сделанные Начальником эскадры, еще ухудшили ее положение.

Безнадежная сначала, основанная не на добросовестном расчете, а на слепой надежде на удачу, операция прорыва 2-ой эскадры Тихого океана во Владивосток должна была окончиться катастрофой».

Сказано солидно и убедительно. Беда вот только, что весь пассаж может наиболее адекватно быть характеризован словами известного романа, описывающими реакцию слушателей на «занимательное повествование» кота Бегемота на ужине после бала полнолуния: «Вранье! И интереснее всего в этом вранье то, — сказал Воланд, — что оно — вранье от первого до последнего слова».

Хотя нет. Вторая половина последней фразы в приведенном абзаце «комиссионного» творчества совершенно верно отражает суть произошедшего в Корейском проливе в мае 1905 года. Вот только знаки препинания, или акценты, следовало бы расставить иначе.

Например, так: «Операция прорыва 2-й эскадры Тихого океана во Владивосток должна была окончиться катастрофой!»

Как говорится — мы за ценой не постоим. И за ценой действительно не постояли.

В остальном же справедливость приведенного Мнения Следственной Комиссии читатель сможет оценить далее сам, а здесь остановимся еще только на первом утверждении Комиссии. 

«Без веры в возможность боевого успеха»

Несомненно, адмирал Рожественский с самого начала сознавал крайнюю сложность порученной ему задачи, но также несомненно, что, берясь за ее исполнение, он считал, что она имеет шансы на успех. Так, в частном письме из Ревеля, уже перед самым выходом эскадры, он писал: «…Не могу ни о чем думать теперь и живу только одним желанием победить. Это желание выше сил моих…»

Утверждать, что это слова человека, не верящего в успех задуманного дела, представляется все-таки некоторой натяжкой. 

Неизбежность

По поводу же справедливого утверждения Комиссии о неизбежности катастрофы в Цусимском проливе позволим себе уже сейчас задать вопрос.

Когда эта катастрофа стала воплощаться в реальность: во время боя 2-й эскадры в Корейском проливе, еще до ее посылки или, может быть, во время предписанной Петербургом зловещей задержки эскадры в тропическом аду Мадагаскара?

Истина в последней инстанции?

Отметим следующий любопытный факт. Приведенные оценки адмирала Рожественского и его деятельности в качестве Начальника 2-й эскадры флота Тихого океана в настоящее время упорно воспроизводятся большинством отечественных историков русско-японской войны на море вообще, и Цусимского боя в частности, практически как истина в последней инстанции и решающий аргумент в возможном споре о личности Адмирала.

Между тем критический разбор этих оценок был произведен давно, и не в эмигрантских кругах, что было бы как-то понятней, а в советских военно-морских бывшими царскими, а затем советскими военно-морскими деятелями в высоких чинах, такими как Александр Викторович Шталь в его уже упомянутой статье «Цусима», напечатанной в «Морском сборнике» № 5 за 1923 год, и Борис Борисович Жерве в статье «Путь к Цусиме», также опубликованной в № 5 «Морского сборника», но за 1925 год. В частности, Борис Жерве пишет в ответ на приведенную критику действий и личности адмирала Рожественского:

«Отметим, прежде всего, что дошедшие до нас официальные записки и проекты, написанные Рожественским по разным поводам и подававшиеся им по начальству, с несомненностью свидетельствуют об его незаурядном уме и широком военно-морском образовании…

Характеризуя образование Рожественского, необходимо отметить окончание им военно-морских курсов при Морской Академии и намеченную последней кандидатуру его в качестве преподавателя в ней морской стратегии».

Основные вехи

Вехи жизни адмирала Рожественского просты и значительны, хотя элемент таинственности присутствует даже в дате его рождения. Так, некролог адмирала в «Историческом вестнике» приводит дату рождения 17 марта 1848 года, а автор биографии З.П. Рожественского в книге «100 великих адмиралов» называет 30 октября 1848 года. Эту же дату приводят В.Ю. Грибовский и В.П. Познахирев в книге «Вице-адмирал Рожественский», уточняя, что дата приведена по старому стилю.

Родившийся в семье военного врача и писавший о себе, что происходит «из обер-офицерских детей, вероисповедания православного», Рожественский вступил в военно-морскую службу, не имея протекции ни в высших сферах, ни в сановно-бюрократическом мире. 

От Морского корпуса до залпа «Весты»

14 сентября 1864 года, успешно сдав сложные конкурсные экзамены в объеме пяти классов гимназического курса, он поступил в Морской корпус. 17 апреля 1868 года пятым по списку после сдачи выпускных экзаменов был произведен в гардемарины. Любопытно, что третьим по списку стал знакомый нам Вильгельм Карлович Витгефт.