Codename: Valkyrie (СИ) - Страница 35

— Не хочу, — монотонно отозвалась Клэр, — да и сомнительное удовольствие. Через пару часов комендантский час, из клуба до утра не выйдем.

— Давай пригласим друзей, устроим вечеринку!

— Нет у меня друзей, кроме тебя.

Это было абсолютной правдой. Среди своих знакомых Дюваль никого не могла назвать своим другом, кроме разве что Елены и сослуживцев старшей сестры.

— И когда ты стала такой букой?!

— Когда вместо настоящего дела занялась этим шутовством в соревнованиях.

— Пф, думаешь, у нас в «Молодой гвардии» очень весело? Да твои соревнования это же такая возможность! Слава, деньги, поклонники! Чего еще нужно? А у нас муштра с утра до ночи, лекции по политподготовке, от которых уже голова кругом. И денег платят с гулькин нос. Считают, что на одном патриотизме можно прожить, как-будто тот патриотизм, словно бутерброд, можно в рот положить.

— Ты бы поосторожнее с такими высказываниями. Сама знаешь, сейчас тайная полиция к чему угодно придраться может…

— Брось, кто тут меня услышит, или ты, подруга, потихоньку стучишь, куда надо? — поддела Елена.

— Вагнер! Я это могу принять и за оскорбление, — вдруг весело ответила Клэр, выведенная из своего транса раззадорившейся подругой.

— Ну вот, уже лучше, а то сидела тут, как зомби! А я, кстати, тебе подарок принесла!

— Подарок?

— Ага, тортик, клубничный.

Услышав заветное словосочетание, Дюваль наконец-то отлепилась от окна и посмотрела на девушку, а та уже стояла рядом с зажатой в руке ложкой, на которой красовался небольшой кусочек угощения.

— Ам, — прокомментировала Елена жадный взгляд Клэр, поднося ложку к ее губам.

— Спасибо, — благодарно ответила девушка, прожевав лакомство. — Кажется, у меня есть идея, как нам провести этот вечер.

— Удиви меня.

— Думаю, поскольку мне уже восемнадцать, я имею право немного выпить.

— Мысль не самая блестящая, но по-своему привлекательная. Что будем пить? — с энтузиазмом отозвалась Вагнер.

— Я видела, что в баре Тереза оставила хороший запас вина…

— А тебе ничего не будет?

— Не будет. Сама виновата, что оставила сестренку одну в день рождения. Должна же я как-то отметить это грандиозное событие?

Где-то далеко в Андах среди метели и снега Тереза с отрядом прочесывала ущелья на предмет наличия там лагеря цвергов…

Уже через полчаса раскрасневшиеся Клэр и Елена приканчивали первую бутылку, громко разглагольствуя о жизни и перемежая это произвольными взрывами смеха.

— Расскажи что-нибудь еще, — попросила Дюваль, завороженная историями из казарменных будней подруги.

В ней все больше и больше распалялась ее мечта детства, щедро сдобренная изрядным количеством алкоголя и преувеличенно раздутыми повествованиями.

— Я не знаю уже. Давай лучше ты.

— Рассказывать нечего. Проще ролики посмотреть из интернета с моими боями.

— Смотрела и не раз. До сих пор поражаюсь, как ты ту дуру из Дама свалила. Нас такому на рукопашке не учат.

— Вас зато многому другому учат…

— Ну вот, опять! Когда же ты поймешь, что у тебя все хорошо? Клэр, у тебя прекрасная жизнь, свобода…

— Это потеха на радость зевакам. Два человека, которые даже не испытывают друг к другу антипатии, вынуждены биться за пояс, доказывающий только твои физические умения. Пойми, Елена, на ринге не враги, а просто два человека… Они как гладиаторы в Древнем Риме. Мы калечим друг друга только потому, что это дает минутную вседозволенность, ощущение эйфории, а потом только боль, слезы…

— Ну, ты-то искалеченной не выглядишь, — беззаботно отмахнулась Вагнер.

— У меня нос в двух местах сломан. Когда его выправляли, было еще больнее, чем когда его сломали.

— Ого!

— Потрогай, — Клэр схватила пальцы подруги, поднеся их к своему лицу и проведя по собственной переносице.

Елена почувствовала, что нос Дюваль и вправду в двух местах немного неровный.

— Но плохо даже не это. С того момента, когда я выиграла свой первый бой, я живу неизвестно ради чего. Я иду от боя к бою, от победы к победе. И побеждаю только потому, что не чувствую ничего. Понимаешь? Раньше у меня была мечта. Я знала, ради чего нужно жить и совершенствоваться. Сейчас я чувствую пустоту.

Елена задумалась. Она вспомнила бои своей подруги, как та выходила на ринг, какие давала комментарии. Вспомнилась и песня на титантроне. Неизвестно, из какой далекой глубины времен ее нашла Клэр, но там были слова: «Не стоит скорби ни жен, ни друзей, жизнь гладиатора — Колизей». Вагнер помнила этот ни с чем не сравнимый взгляд — безразличное лицо из-под плотно надвинутого капюшона оглядывает толпу людей, операторов, судей, противников. Она знала подругу совсем другой: милой, открытой и симпатичной девушкой. Но там она менялась. На ринге была не Клэр, а только ее тело.

— Бедная, — сочувственно сказала Елена.

Но Дюваль попросту не умела долго пребывать в одном и том же состоянии. Настроение ее стремительно менялось. Еще час назад она могла меланхолично смотреть за каплями дождя, а теперь уже развела бурную деятельность.

— Слушай, я хочу, чтобы ты кое-что увидела, — засияла вдруг Клэр улыбкой и быстро упорхнула вглубь квартиры.

Через десять минут она вернулась. Вагнер опешила.

Младшая Дюваль позаимствовала из шкафа Терезы ее парадную форму, ту самую, в которой майор валькирий была на параде три года назад. В силу роста и комплекции одежда на Клэр смотрелась несколько мешковато, но все равно красиво. Черный низ, белый верх и аккуратный сапфировый галстук. Елена даже позавидовала — ее черная форма гвардии, в которой она и пришла домой к подруге, словно бледная тень на фоне этого торжества совершенства.

— Ну как? — подмигнула Клэр.

— Великовата, — критично заметила подруга и все же, не сдержав восхищения, добавила: — Черт, но шикарно.

— Хотелось бы мне однажды пройтись вот в этой форме по городу на параде, чтоб все видели, — мечтательно закрыла глаза Дюваль. Радость ее вдруг прошла, улыбка пропала: — И чтоб родители были живы, а войны никогда не было. Не было цвергов и гримов…

Елена напряглась в ожидании исповеди. Клэр не часто вспоминала о своей жизни до того кошмарного дня, когда они со старшей сестрой остались совершенно одни в этом мире.

— Мама и папа. Они работали в бюро по изучению поведения организмов, подверженных вирусу цверга. Однажды что-то пошло не так, какой-то эксперимент вышел из-под контроля. Мне тогда было семь, я плохо все понимала. Поздно ночью в квартиру пришли люди, передали Терезе какой-то пакет. Я спросила, почему наши родители задержались на работе. Тогда я впервые увидела, как плачет моя сестра.

Больше она не плакала. А я готова разрыдаться прямо сейчас. Я не плакала даже тогда, когда нас подвели к двум оцинкованным гробам. Их даже не открыли. Сестра сказала, что теперь мы остались одни. Я не понимала. Потом, позже, до меня дошло… — слезы катились по щекам Клэр. — Все это, — девушка обвела взглядом квартиру, — я знаю, почему Тереза пошла в валькирии. Она не столько хотела отомстить, сколь хотела, чтобы у меня была нормальная жизнь. Знаю, она хочет как лучше… Но не понимает, что все еще не кончилось и не скоро закончится, а я, так или иначе, не могу не сталкиваться с окружающей действительностью. И, пока Тереза где-то далеко ежедневно сталкивается с опасностью, я не могу жить спокойно, осознавая, что самый близкий и дорогой мне человек рискует собой, а я ничем не могу ей помочь. Теперь я взрослая, могу о себе позаботиться, но больше всего я хочу помочь сестре, защитить ее, как она защищала меня.