Чуточка - Страница 8

Да у меня в груди все сжалось, а все может быть! Сегодня с двумя рукам, а завтра с одной! А если инсульт?

– А если, – говорю, – у меня инсульт случится? Или инфаркт?

– Да сколько можно? – говорит Галя, а сама теребит какие-то перчатки. – Ты здоровый человек, Валера!

– Так я тогда вообще лежать буду, – говорю я, – а это судно надо менять каждые два часа, протирать меня тряпочкой всего, кормить с ложечки, пеленки менять. И так день изо дня, из года в год! – а у меня ком к горлу подкатил.

Как же так? Я же молодой еще совсем, и ничего толком не видел, не посмотрел. И что мне, лежать теперь всю жизнь на кровати?

– Галя! – взываю я к ней. – Сможешь ли ты жить с инвалидом? – я взял ее руку и прижал к своей щеке.

– Валера, – успокаивает она меня, – хорошо, что мы костюм тебе купили, и туфли, а может тебе вместо галстука бабочку надеть?

– Галя! – а мне не верится, что она так спокойно говорит о каких-то злополучных вещах! – Ты понимаешь, что я буду всю жизнь лежать на кровати? Ты уже на море не полетишь, и в кино не сходишь, и ни на какие курсы не запишешься и ничему не научишься! С кем ты меня оставишь?

– Да зачем мне курсы? – говорит Галя, а сама сорочки кружевные перебирает и хоть бы что!

– А уколы? – говорю я срывающимся голосом. – Это же тебе не горчичники Галя ставить. Сможешь ли ты? Не задрожит ли рука?

– Я научусь, – говорит она и трясет передо мной какими-то полотенцами.

– Да я даже к окну не подойду, – говорю я, а у меня внутри все сжимается, – тебе ключ не скину, если ты забудешь… Я тебя на руки никогда не возьму, я не смогу даже обнять тебя, сказать, что я скучал по тебе целый день. Ты это понимаешь? – а меня слезы душат, не могу! – Я буду лежать целыми днями и думать, что ты с кем-то, Галя! Что кто-то другой гладит тебя по волосам…

– Валера!

– И он трогает тебя, да, Галя! – я закрыл лицо руками. – И ты трогаешь его! А в это время я лежу один на кровати, и ты меня ненавидишь, потому что я мешаю тебе быть счастливой. Мешаю быть с тем, кто здоров, кто может, – я схватил полотенце и прижал его к глазам, – может поцеловать тебя….

– Ты мне все настроение испортил, – с досадой говорит Галя. – Я хотела рубашку тебе подобрать, еще думала с пуговицами или под запонки, а ты?

– Ничё не подбирай, – говорю я, кидая полотенце в общую кучу. – Ты будешь ненавидеть меня. Да! – я зло посмотрел на нее. – И тайно от меня ты будешь бегать к нему, чтобы хоть чуть-чуть почувствовать себя женщиной!

– Да, буду бегать, – вдруг говорит Галя. – А что в этом такого?

– Что такого? – а мне не верится, что Галя так спокойно об этом говорит!

– Мне как нормальной здоровой женщине, – продолжает Галя, – нужен мужчина. Тоже нормальный и тоже здоровый. Иди в примерочную, примерь, – она дала мне в руки какую-то рубашку, – мне кажется, что она подходит под мое платье.

– Щас! – говорю я и бросаю эту рубашку ей в лицо. – Ты, значит, бегаешь к здоровому мужику, а я лежу на кровати? Не выйдет! – я посмотрел на нее со всей ненавистью. – Не выйдет!

– Что ты меня позоришь? – шепотом говорит Галя и заталкивает мне в руки рубашку. – Иди в примерочную, и не устраивай мне здесь скандал!

– Щас! – говорю я и бросаю рубашку далеко на кассу. – Ты что, – говорю, – думаешь, я женюсь на тебе? – а мне смотреть на нее противно.

Надо же! Будет бегать к чужому мужику, шиньгаться с ним, а потом своими руками дотрагиваться до меня!

– Прекрати немедленно, – говорит Галя, – что ты тут разорался? А где у вас галстуки? – спрашивает она у продавщицы. – Или все-таки бабочку, как ты думаешь? – она, как ни в чем не бывало, посмотрела на меня.

– Бабочку? – говорю я, а мне не верится, что у нее хватает совести еще и про бабочки говорить. – Да ничего я не хочу! – вдруг закричал я. – Ни видеть тебя, ни жениться!

– Вот видите! – говорит Галя продавщице. – Через неделю свадьба, а он тут устраивает!

– Ну, надо же, – качает головой продавщица, – постыдились бы, молодой человек!

– А что с рубашкой? – спрашивает кассирша. – Мне её пробивать?

– Нет! – кричу я. – Свадьбы не будет!

– Это нервное, – говорит продавщица, – у моего мужа также было, а рубашки между прочим югославские, вчера завезли.

– Вот видишь! – шепотом говорит Галя. – Иди в примерочную, не позорь меня.

– Щас! – кричу я. – Да ты знаешь кто ты после этого? Ты же сука, Галя! – а меня вообще трясет и колотит.

Как можно бросать больного человека и таскаться по мужикам?

– Вот видите, – говорит Галя продавщице. – Мы еще даже не поженились, а он мне уже грубит.

– Ну, надо же, – удивляется продавщица – У нас, кстати, завтра сервизы будут чешские и покрывала из верблюжьей шерсти.

– Да ты проститука! – говорю я Гале. – Ты грязная, дешевая проститутка!

– Вы нас извините, – извиняется Галя, – мы придем к вам в следующий раз. Пойдем отсюда, – говорит она и хватает меня за рукав.

– Да я никуда с тобой не пойду! – говорю я и отрываю ее руку от своего пиджака. – Невеста! – я зло расхохотался и пошел к выходу.

Счастье может в кармане уместиться, главное не разбить. Так, а мы уже радостные, думаем, скорей бы! И лица у всех родные такие, все-таки труд сближает. И слова друг другу говорим, а они просты и понятны.

А потом вдруг задумаемся, будто вспоминать начнем… Кто детство свое, кто юность. Кто любовь. С неё вроде и жизнь началась. А кто не любил, тот и не жил еще. И такое тепло внутри, будто снова возвращаешься туда, откуда пришел. А там снова звезды, снова луна.

Да жизнь казалась вечной! Руки на батарее грели. По снегу бежали, чуть ли не падали. Хотелось быть другим. Лучше себя самого, выше, сильнее. Шире в плечах. Всё знать, всё уметь, ничего не бояться. Смеяться в лицо. Говорить напрямик, видеть издалека, делать наперекор. Жить вопреки.

Воздуха было больше. Больше звуков, запахов, красок. У ветра был вкус, оставался на языке, на коже. Все, что было вокруг, оказывалось внутри. Пело, цвело, пахло. Скручивалось в тонкую ниточку. Натягивалось, звенело, дрожало капельками на кончиках пальцев.

Небо казалось так близко, рядом с лицом. Можно было вдыхать его, пить, трогать руками. Приподняться на цыпочки и стоять, слушать, как кто-то стучит золотыми молотками.

Это сейчас мы такие, какие есть. Маленькие, слабые, узкие в плечах. Ничего не знаем, мало что умеем, всего боимся. Смеемся за спиной. Видим, когда покажут. Скажут строить, строим. Скажут сломать, сломаем.

Молотки стучат, только не золотые.

Не знаю, что уже сделать, чтобы изменить самого себя. А я ругаюсь и спорю и злюсь, того гляди в морду заеду. И вру на каждом шагу, сам себе удивляюсь! Вроде и не собирался, и не хотел, а оно само собой как-то вышло. Не надо никаких усилий!

Как же стать человеком? Добрым, отзывчивым, смелым. Делиться со всеми. На, сказать, возьми мой кусок колбасы. Нет! Не могу! А как я отдам, если мне самому мало, если я жрать хочу? Я уже и на балкон вышел в одних трусах, и воду на себя холодную вылил, проверить хотел, смогу или струшу.

И ведь смог! На улице ветер дует, чуть ли не снег с дождем, а я даже не заболел. А потому что выпил и тут же с соседями разругался. К ним оказывается, вода на балкон пролилась, и они пришли разбираться. А я говорю, быть этого не может, у меня даже балкона нет!

Так они проверить захотели, чуть ко мне в комнату не ворвались. Это что за недоверие за такое? Как можно жить и соседям своим не верить? Так они к управдому пошли, а я дальше продолжил размышлять, как превратиться в человека, который бы смог признаваться в своих ошибках. Да даже просто сказать, да. Это я. Простите!

Да не хочу я извиняться, а за что? Да с вашего балкона эта вода дальше прольется, землю польет хоть, березы, тополя. У нас такие балконы прекрасные, не успел воду налить, её уже нет. Моментальное испарение. Выпил я еще, расчесался, тут и управдом подоспел. А ему не терпится узнать, почему у меня балкона нету. А откуда ему быть?