Черная Луна - Страница 20

– Скажи мне это через десять лет – и получишь незабываемую ночь! – Карис одним прыжком очутилась в седле, и грум распахнул перед нею двери конюшни. Пригнувшись к шее Варейна, Карис направила его к дверному проему. Варейн был ростом добрых шестнадцати ладоней в холке, и Карис, выезжая во двор, задела плечом о каменный косяк двери.

Выпрямившись, она пустила коня шагом и по Длинной улице поехала к западным воротам. Карис бросила в Моргаллисе почти всю свою одежду, а также множество подарков и памятных вещиц, которые были бы дороги сердцу любого другого человека. Однако Карис не была сентиментальна. Жалела она только об одном – что не сможет проститься с Некленом, поседевшим в боях ветераном. Старик стал ей другом – а дружба с мужчиной была для Карис подлинной редкостью. Неклен любил ее как дочь… и при этой мысли давние гнев и боль разгорелись в Карис с новой силой. Если б только у нее был такой отец, как Неклен, она, быть может, была бы сейчас счастлива.

Дернув поводья, Карис осадила Варейна. Еще есть время найти Неклена и уговорить его поехать с ней. Он согласится с радостью. Карис разрывалась на части. Общество Неклена всегда было ей приятно, но сейчас ей грозит опасность, а она не хотела бы погубить старика.

– Я пошлю за тобой, – прошептала она, – непременно пошлю, как только наберу новый отряд.

Улицы города, по которым ехала Карис, были пустынны, но повсюду виднелись разрушительные следы одержимой борьбы Сарино с силой Жемчужины. Тут и там на стенах домов зияли зловещие трещины, кое-где стены обвалились. Мостовая впереди вспучилась от частых толчков, и расколотые булыжники торчали из земли, точно сломанные зубы великана. Карис уже могла разглядеть впереди главные ворота – под высокой аркой стояли двое часовых. Она хорошо рассчитала время отъезда. Над восточными пиками гор только-только занималась заря, а ночью из Моргаллиса никого без пропуска не выпускали.

– Доброе утро, – бросила Карис, подъехав ближе к часовым.

– И тебе доброго утра, Карис, – простодушно отозвался один из них. Лицо его расплылось в улыбке. Он показался Карис знакомым, и она напрягла память – но сумела вспомнить только имя.

– Неплохо выглядишь, Горл. Пожалуй, даже слишком неплохо, – прибавила она, ткнув часового пальцем в живот. – Когда ты в последний раз был в бою?

– Почти год назад – и, признаться, не жалею об этом. У меня теперь жена и двое славных малышей.

– Жена? А ведь ты божился, что в жизни не сможешь удовольствоваться одной женщиной!

Стражник помотал головой и ухмыльнулся.

– Это, госпожа моя, было до того, как я узнал тебя. Ты меня многому научила.

Теперь Карис вспомнила: Горл когда-то был одним из ее многочисленных любовников. Но когда – не во время ли Горной Кампании? Нет, тогда был тот стройный лучник, который погиб в окрестностях Лоретели.

– Куда же ты направляешься в этакое промозглое утро? – спросил Горл, и его голос выдернул Карис из пучины воспоминаний.

– Минувшей ночью я оставила службу у Сарино. Поеду, пожалуй, к морю да поразвлекусь с матросами.

Горл засмеялся.

– Клянусь богами, ты, Карис, просто чудо! В постели – шлюха, в бою – тигрица, да еще хороша, точно ангел небесный. Мне понадобилось два года, чтобы забыть тебя… или решить, что забыл.

– Я тоже о тебе самого лучшего мнения, – заверила его Карис. – А теперь откройте ворота.

Горл отступил на шаг и выдвинул из петель тяжелый засов, второй стражник распахнул дубовые, обитые бронзой створки ворот. Карис пустила Варейна рысью.

– Удачи тебе! – крикнул вслед ей Горл. Карис помахала ему рукой и направила коня в горы.

Может быть, это случилось после осады той крепости близ Хлобана? Нет. Карис мимолетно вспомнила, как они с Горлом занимались любовью на берегу ручья, в тени большого вяза – а возле той крепости не было вязов. «А, да ладно, – подумала она. – Вспомню – так вспомню».

Отъехав подальше от города, она повернула на запад и к полудню, описав почти полукруг, оставила Моргаллис уже к юго-востоку от себя. Эта уловка надолго погоню не обманет, но пока преследователи смекнут, куда же направилась Карис, она будет уже далеко. На что может пойти Сарино, чтобы захватить ее – живой или мертвой? На многое, решила Карис – но тут же вслух рассмеялась.

– Ах ты, самонадеянная дурочка! – сказала она себе. – Может быть, он уже и имя твое позабыл.

Насколько могла припомнить Карис, до Кордуина отсюда около двухсот сорока миль – и все горными тропами. Кратчайший путь ведет на северо-запад, огибая Великую Северную пустыню. Карис мимолетно улыбнулась, припомнив рассказы матери о тех местах. «Пустыня эта, – говорила она, – загадочное, колдовское место, населенное призраками. Там когда-то кочевали племена великанов – людоедов и насильников». Потом улыбка Карис погасла – ей припомнилось избитое, черное от побоев лицо матери.

– Мы одни, Варейн, – сказала она со вздохом. – Только ты и я. Ну-ка, поскачем, порастрясем твой жирок.

Мышастый мерин напряг мускулы – и с места сорвался в галоп.

Дуводас сидел на камнях давно обрушенной стены, на высоком холме, с вершины которого был виден как на ладони город Кордуин. Между камнями игриво журчал ручей. Рядом с Дуводасом сидела красивая черноволосая девушка. Он снял зеленую шелковую рубашку, чтобы кожей ощущать тепло осеннего неяркого солнца, и теперь на рубашке, поблескивая в солнечных лучах, лежала его арфа.

– О чем ты думаешь, Певец? – спросила Шира. Она укрыла искалеченную ногу в мягких складках коричневой юбки, и потому сейчас ее красота казалась безупречной. Дуводас соскользнул с камня и сел на траву рядом с Широй.

– Я думал о давно прошедших днях, – сказал он. – О нежной музыке, о лугах, освещенных солнцем, о песнях и смехе. Здесь когда-то была магия – магия, порожденная любовью и нежностью. Там, где я вырос, твою хромоту сумели бы исцелить. И тогда ты смогла бы бегать по этим зеленым холмам.

– Порой, – печально отозвалась Шира, – я пытаюсь забыть о своей хромоте. Особенно когда сижу.

Дуводас тотчас пожалел о своих опрометчивых словах и, протянув руку, погладил девушку по щеке.

– Извини, – произнес он. – Я сказал это не подумав. Ты меня прощаешь?

Шира улыбнулась, и эта улыбка была так прекрасна, что у Дуводаса в который раз захватило дух. Всем своим существом Шира излучала радость, такую же чистую и ясную, как музыка, порожденная его арфой. Прекрасны были ее черные длинные волосы, ее белоснежная кожа – но главное волшебство таилось в ее улыбке, чарующей и заразительной. Дуводас взял руку девушки и поднес к губам.

– Ты красавица, Шира, – сказал он.

– А ты мошенник, Певец, – лукаво отозвалась она.

– Почему это? – искренне удивился Дуводас.

– Уж мы, женщины, в этом разбираемся. Скольким еще девушкам ты говорил такие комплименты?

– Ни одной, – честно ответил он. – Я никогда еще не встречал девушки с такой улыбкой, как у тебя.

Шира погрозила ему пальцем, но Дуводас видел, что эти слова ей приятны. Повернувшись, она открыла дорожную корзину и извлекла на свет две тарелки, свежеиспеченный хлеб и два запечатанных глиняных горшочка, один с маслом, другой – с земляничным вареньем.

– Посетители все спрашивают отца, где он покупает такое пиво и вино. Говорят, что ничего лучше в жизни не пробовали.

– Это музыка так на них влияет, – отозвался он. – Как здоровье твоего отца? Подагра больше его не мучает?

– Опять ты за свое! Ты переводишь разговор на другое всякий раз, когда я заговариваю о том, как действует твоя музыка. Ты что, стесняешься своего дара?

Дуводас улыбнулся и покачал головой.

– Я люблю свою музыку. Просто… когда я с тобой, я не хочу думать о тавернах и посетителях. Я хочу наслаждаться свежестью лугов, ароматом цветов и – более всего – тем, что ты рядом, Шира.

Дуводас поражался тому, что Шира, которой скоро уже сравняется девятнадцать, до сих пор не замужем. Один из завсегдатаев таверны как-то сказал ему: «Экая жалость, что бедняжка хромая! Она чудесная девушка, но мужа ей не видать». Дуводас так и не понял смысла этих слов. Как может физическое увечье затмевать все достоинства человека? Для Дуводаса это так и осталось загадкой. Правда, Шира ходит неуклюже, но ведь у нее чудесная душа и живой ум, она добра и нежна – чего же не хватает ей в глазах поклонников?