Черная Луна - Страница 16

Сарино медленно встал.

Еще два года он усердно занимался, изучая все, что только мог найти о колдовстве. В ночь своего восемнадцатилетия Сарино зажег в спальне черные свечи, поместил в стеклянный сосуд ужа вместе с прядью отцовских волос – и старательно, один за другим исполнил все пять уровней Авеи. Он не испытывал при этом никаких чувств – ни печали, ни гнева. Завершив заклятие, Сарино поднялся с колен и, взяв сосуд со змеей, медленно пошел по коридору к покоям отца.

В кровати у герцога были две совсем юные служанки. Сарино прошептал два Слова Власти и поочередно коснулся лба каждой из девушек. Те молча встали, широко открыв невидящие глаза, и, не сознавая, что делают, вернулись к себе. Пододвинув ближе кресло, Сарино жестом указал на светильники, висевшие на стенах спальни. Светильники вспыхнули, и яркий свет залил спящего на кровати мужчину. За эти годы лицо его разжирело, обрюзгло от излишеств, на виске пульсировала раздувшаяся жилка.

– Проснись, отец! – велел Сарино. Герцог дернулся так, словно получил оплеуху.

– Ад меня побери, что такое? – Он непонимающе оглянулся. – А где?…

– Они ушли. Расскажи мне, почему ты убил мою мать.

– Убирайся! Прочь отсюда, пока я не взялся за плеть!

– Плетей больше не будет, – негромко сказал Сарино. – Ни побоев, ни ругани, ни злобы. Просто ответь на мой вопрос.

– Ты что, спятил?

– Ты имеешь в виду – сошел с ума? Думаю, что да. Это не так уж и неприятно. На самом деле так даже спокойнее. Однако же вернемся к моему вопросу. Когда ты вошел в купальню, мать сказала: «Ты убил его. Что еще ты можешь сделать со мной?» Ты ответил: «Очень многое». И утопил ее. За что?

Герцог побелел, как смерть, открыл рот, но тут же его закрыл.

– Как ты?… – просипел он наконец.

– Не важно, отец. Сейчас важно только одно – твой ответ. Отвечай.

– Я… она… я любил ее, – пробормотал герцог. – Всем сердцем любил. Но она… ей этого было недостаточно. Она пустила в свою постель другого. Одного из моих же гвардейцев. Я думаю, они замышляли убить меня. Да, убить! Но я их разоблачил. – Лицо его исказилось от боли. – Зачем ты хотел это знать?

– Человек, которого ты убил, был высок, черноволос, с синими глазами?

– Да… Да!

– Понимаю, – сказал Сарино. – Я часто гадал, почему твои любовницы ни разу не понесли. Теперь я это знаю. У тебя слабое семя. И ты не мой отец.

– Да, я не твой отец! – прорычал старый герцог. – Зато после моей смерти ты станешь герцогом! Я вырастил тебя, как своего собственного сына. И за это ты должен быть мне благодарен!

Сарино усмехнулся.

– Не думаю. Ты действовал исключительно ради собственной корысти. Ты лишил меня отцовской и материнской любви. Ты обокрал мою жизнь. Но теперь мне уже восемнадцать, и я стал мужчиной. Я созрел для того, чтобы принять у тебя власть. Прощай, отец. Да сгорит твоя душа в Аду!

Поднявшись, Сарино произнес одно-единственное слово. Змея в стеклянном сосуде словно растаяла. Старый герцог попытался что-то сказать, но шея его вдруг разбухла, словно нечто застряло в глотке. Герцог корчился, хватаясь рукой за горло, молотил кулаками по стене, сучил ногами, и с его посиневших губ срывался задушенный хрип. Сарино не сводил с него глаз, пока он не умер, а потом наклонился и открыл рот старика.

Во рту торчала змеиная голова. Сарино запустил пальцы глубже в горло герцога и извлек ужа, который мгновенно обвился вокруг его запястья. Подойдя к окну, Сарино выбросил змею в сад.

После семи дней официального траура Сарино принял Благословение и надел герцогскую мантию. Когда церемония закончилась, он вывел своих советников на западную стену и указал им на горы Эльдера.

– Там, друзья мои, таится великая опасность, – сказал он. – Все эльдеры – чародеи и оборотни. Как по-вашему, что они замышляют?

Восемь лет спустя двадцатишестилетний Сарино выслушивал доклады своих военачальников. Войска герцога Кордуина были, с немалыми потерями с обеих сторон, отброшены от западной границы. Предатель корсар Беллис в южных морях разгромил ромаркианский флот и захватил два военных галеона. Кроме этого, была лишь одна победа, да и то, по правде говоря, сомнительная. Карис и ее копейщики наголову разбили наемное войско, направлявшееся снять осаду с небольшого города в восьмидесяти милях от Лоретели. В битве погибли двести сорок вражеских солдат, а потери победителей составили пятнадцать человек убитыми и тридцать один раненый. Сам город днем позже сдался Карис, а городская казна – двенадцать тысяч золотых – теперь пополнила сокровищницу Ромарка. Покуда офицеры обсуждали военные планы, герцог Ромарк отвлекся и не сразу обнаружил, что не сводит взгляда с Карис. Высокая, гибкая, с темными волосами, подхваченными серебряным обручем, она была воплощением яркой, воинственной красоты, которая манила и опьяняла Сарино. Карис нельзя было назвать безупречной красавицей – нос у нее длинноват, скулы чересчур высокие и жесткие. И все же было нечто в этой женщине-воине, отчего у Сарино голова шла кругом. Ни одна другая женщина так не будоражила его кровь.

Сарино велел офицерам удалиться, но жестом показал Карис, чтобы она осталась. Поднявшись из-за стола, он подошел к изящному резному шкафчику, который стоял у окна кабинета, и вынул граненый кувшин с вином. Налив до половины два хрустальных округлых бокала, Сарино протянул один бокал Карис.

– Поздравляю, Карис. Твой рейд был просто-таки образцом победной тактики.

Карис коротко кивнула, не сводя с герцога больших темных глаз.

– Так ты об этом хотел поговорить? – осведомилась она.

– Ни о чем я не хотел говорить, – отозвался Сарино. – Просто мне приятно твое общество. Побудь со мной немного.

Карис растянулась на кушетке – да так, что герцог никак не мог бы поместиться рядом с ней. Одну ногу она выпрямила, другую спустила на пол, и Сарино никак не мог оторвать глаз от этих стройных конечностей, затянутых в голубые шелковые лосины. Поборов искушение провести ладонью по бедру Карис, он придвинул к кушетке кресло и сел, потягивая из бокала бренди. Карис одарила его лукавой улыбкой. Лицо у нее было хитрое и довольное, как у кошки, которая совершила успешный набег на хозяйский погреб со сливками.

– Я слыхала, у тебя новая любовница, – промурлыкала она. – И как, миленькая?

– Весьма, – отозвался Сарино. – Она даже говорит, что любит меня.

– А это правда?

– Кто знает? Я богат и облечен властью. Для многих женщин власть и богатство притягательны сами по себе.

– Какая скромность, Саро! – съехидничала Карис. – Ты к тому же еще красив и очень умен. И, я не сомневаюсь, даришь своим возлюбленным неземное наслаждение.

– Спасибо за комплимент, – усмехнулся Сарино. – А ты что же, по-прежнему с тем лейтенантом наемников… как его… Гириаком?

Карис кивнула и, сев, осушила свой бокал.

– Он молод и силен.

– И влюбился в тебя без памяти?

Она пожала плечами.

– Он говорит об этом весьма красноречиво и всегда кстати. Вероятно, это и есть любовь?

– Для меня – да, – сознался Сарино. – Впрочем, я не уверен, что действительно знаю, что такое любовь. Да и ты тоже, моя дорогая… если только речь не идет о твоей первой любви, то есть войне.

Глаза Карис опасно сузились.

– Ты неверно судишь обо мне, Сарино.

Герцог добродушно рассмеялся.

– О, не думаю. Очень многие во всех Четырех Герцогствах мечтают о том, чтобы эта война наконец закончилась – но ты к их числу не принадлежишь. Ты живешь войной. Когда наступит мир – а это случится, как только я одержу окончательную победу, – ты, Карис, узнаешь, что такое страх.

– Это вряд ли, Саро. Страх мне чужд. Да и в любом случае этот разговор совершенно беспредметен. Твои силы и силы твоих противников более или менее равны, так что вряд ли кто-то из вас сумеет одним ударом положить конец войне. Прибавь к этому еще и армии наемников – они служат тому, кто больше платит. Когда вы, благородные герцоги, решите покончить с войной – что, по-вашему, сделают эти люди? Добровольно сложат оружие и смиренно отправятся пахать землю? Нет, Саро. Ты и твои высокородные друзья и враги спустили с цепи истинных волков. Не так-то просто будет найти на них управу.