Черная Луна - Страница 14

Брун кивнул и, молитвенно сложив руки, закрыл глаза.

– Спасибо, Лат, за все, что ты для меня сделал, – сказал он. – Извини, что я не выполнил твой приказ, но меня ударили по голове дубинкой.

– Как трогательно и поэтично! – фыркнул Дейс. – Сейчас вот возьму и заплачу.

Несмотря на этот ернический тон, Тарантио ощутил, что Дейс не на шутку взволнован. С чего бы это? Помолчав, Дейс заговорил снова.

– Так что, возьмем дурачка с собой? – как-то чересчур уж небрежно осведомился он.

– Силы небесные, Дейс! Неужели наконец тебе хоть кто-то пришелся по душе?

– Он меня забавляет. А когда перестанет забавлять – я его убью.

Тарантио почувствовал, что он лжет – но промолчал.

Внезапно все птицы, щебетавшие на деревьях, взмыли в воздух, да так дружно, что листва затрепетала, словно от сильного ветра. Тарантио ощутил, как под ногами едва заметно задрожала земля. На прогалинку вывалился Форин.

– Давайте-ка поскорее сядем на коней да смоемся отсюда, – предложил он. – Что-то у меня нехорошее предчувствие. Может, надвигается буря?

Кони отчего-то заартачились, и Тарантио пришлось призвать на помощь Бруна, чтобы оседлать гнедого мерина – тот неистово лягался всякий раз, когда ощущал на спине седло.

– Да что же это такое творится? – воскликнул Форин. – Все точно с ума посходили.

Землетрясение началось, когда Форин, Тарантио и Брун уже выехали на равнину. Земля под ними задрожала так отчетливо, что кони от ужаса взвились на дыбы. Брун, который вел в поводу трех запасных лошадей, вылетел из седла и со всей силы грянулся оземь, а его конь с тремя своими сотоварищами в панике ускакал вперед. Склон холма, мимо которого ехали путники, внезапно треснул, точно пересохшая глина, и впереди в земле разверзлась гигантская расселина шагов в двести длиной. Эта разверстая пасть без труда поглотила всех четверых коней – и так же внезапно сомкнулась, подняв в воздух клубы пыли. Тарантио спрыгнул на землю, не выпуская из рук уздечки.

– Спокойно, малыш, спокойно, – приговаривал он ласково, похлопывая мерина по плечу. Конь Форина, когда всколыхнулась земля, упал, но великан успел откатиться в сторону, потом вскочил и поймал поводья.

Толчки продолжались еще несколько минут, затем стихли. В воздухе висели тучи едкой пыли. Тарантио стреножил гнедого и бросился к упавшему Бруну. Юноша уже сел и часто моргал.

– Ты расшибся? – спросил Тарантио.

– Опять голову разбил, – пожаловался Брун. – Гляди, вон кровь идет.

– Да что с твоей башкой-то станется? – хмыкнул Форин. – Из-за тебя мы потеряли коней, болван!

– Брун никак не мог их спасти, – вступился Тарантио. – А если б мы проехали еще несколько ярдов, то и сами сгинули бы в этой пропасти.

– Слыхал ты, чтобы такое случалось в землях Кордуина? – спросил Форин. – Я – ни разу. Вот в окрестностях Лоретели землетрясения не редкость, но чтобы здесь…

Тарантио глянул на свои руки – они все еще дрожали.

– Думаю, всем нам не помешает отдохнуть, – объявил он. – Да и кони еще не совсем успокоились.

Распутав ноги гнедого, он повел мерина к расколовшемуся холму. У подножия была небольшая рощица. Привязав коней, Тарантио и Форин уселись отдыхать, а Брун побрел в сторонку, чтобы облегчиться.

– Вроде бы сердце у меня колотится уже не так сильно, – заметил Форин. – Я не пугался так с того дня, как моя жена – упокой боги ее душу – застала меня со своей сестрой.

– Я никогда так не пугался, – сознался Тарантио. – Мне казалось, что весь мир вот-вот расколется надвое. Что вызывает землетрясения?

Форин пожал плечами.

– Мой отец рассказывал о великане по имени Премитон. Боги приковали его в самом центре земли, и время от времени он просыпается и пытается разорвать цепи. Тогда горы содрогаются, а земля трясется.

– Вполне разумное объяснение, – заметил Тарантио, принужденно усмехаясь.

На стоянку во весь дух прибежал Брун.

– Поглядите только, что я нашел! – выкрикнул он на бегу. – Идемте!

И, развернувшись, помчался назад. Следуя за ним, Тарантио и Форин вышли к тому месту, где склон холма раскололся, обнажив две мраморные колонны и потрескавшуюся плиту.

– Это древняя могила, – объявил Форин, отгребая землю, которой был наполовину засыпан вход. – Может, там найдется золото.

Вслед за ним Тарантио и Брун протиснулись в зияющее отверстие – и все трое замерли перед гигантской статуей, которая словно охраняла расколотую каменную дверь.

Солнечный свет ярко осветил древний мрамор, и Тарантио долго разглядывал статую, силясь понять, кого же она изображает. Изваяние было почти семи футов высотой. В левой руке мраморная фигура сжимала треугольный щит, в правой – зазубренный меч. Внимание Тарантио привлекло, однако, не оружие, а лицо статуи. Нечеловеческое лицо. Костистая переносица тянулась, точно гребень, поперек гладкого черепа, исчезая за краем мраморной кольчуги. У существа был массивный крючковатый нос, больше похожий на клюв, огромные выпуклые глаза скошены к вискам. Безгубый рот статуи был приоткрыт, обнажая ряд острых зубов, посаженных на костяные пластины, как у хищных птиц.

– Это демон! – со страхом пробормотал Брун.

– Нет, – отозвался Форин, – это дарот. Мой отец подробно описывал их. Шестипалые руки и выпуклые глаза, которые видели сбоку так же хорошо, как впереди. Видите, какая у него мощная окостеневшая шея? Дароты не могли вертеть головой, как люди, поэтому им нужен был хороший обзор.

– Тогда, в пещере, ты поминал даротов, – сказал Тарантио. – Я слыхал о них, но думал, что это только легенда.

– Нет, дароты существовали на самом деле. Они жили здесь задолго до того, как в этих краях появились люди. И были самыми страшными врагами эльдеров, которые их и уничтожили. Дароты явились из Северной пустыни. Ты когда-нибудь там бывал?

– Не приходилось.

– На двадцать тысяч квадратных миль едва ли найдется горсть плодородной земли. Легенда гласит, что эльдеры применили могучие чары, чтобы снести с лица земли семь даротских городов. Огонь с неба и все такое прочее. Та же самая магия потом уничтожила самих эльдеров, выжгла в их стране всю землю.

– Вид у него жуткий, – заметил Брун, опасливо косясь на статую.

– Все дароты слыли могучими воинами, – продолжал Форин. – У них было два сердца и две пары легких. Кости на груди и спине были у них вдвое толще человеческих, и проткнуть их не могли ни меч, ни стрела. Разве что тяжелое копье, да и то лишь очень сильный человек сумел бы выдернуть его обратно.

Он помолчал, разглядывая злобное клювастое лицо статуи.

– Адом клянусь, Тарантио, хотел бы ты сразиться с таким уродом?

– Я бы не прочь, – тотчас отозвался Дейс.

– Мне и подумать страшно, как выглядели их женщины, – заметил Тарантио.

– Судя по тому, что рассказывал мой отец, это вполне может быть женщина. Они мало чем отличались от мужчин. Дароты размножались, как насекомые и змеи – откладывали яйца, а вернее, коконы.

– С чего бы это кому-то захотелось, чтобы его могилу охраняла статуя дарота? – задумчиво спросил Тарантио.

Обогнув статую, они один за другим протиснулись в погребальную комнату. Солнечный свет почти не проникал сюда, но все равно можно было разглядеть стоящий у дальней стены открытый гроб. В нем и лежал овеществленный ответ на вопрос Тарантио – массивный скелет ростом еще больше, чем статуя, охранявшая могилу. Потрясенный, Тарантио не мог оторвать глаз от могучих ребер и спины. Скелет лежал на боку, и оттого хорошо был виден мощный костяной позвоночник, тянувшийся гребнем по шее и черепу. Запустив руку в гроб, Тарантио извлек наружу гигантский череп. Костяные пластины, сохранившиеся во рту, еще больше напоминали клюв хищной птицы.

– Невероятно! – прошептал Тарантио. – Каким же он, наверное, был чудищем при жизни!

– Ну, он и после смерти не красавец, – пробормотал Форин, взяв у него череп. – А находка, между прочим, редкая. Дароты были в сущности бессмертны – они раз за разом возрождались в своих коконах. Ко времени возрождения прежнее тело дарота ссыхалось и рассыпалось в пыль, а потом из кокона вылезал новехонький дарот.