Черчилль: быть лидером - Страница 29

И это притом, что за Черчиллем закрепилась репутация высокопарного автора!

Однако и здесь Черчилль смог выработать собственный, неповторимый стиль, обеспечивший ему бессмертие в анналах мировой истории.

«Такое ощущение, что Уинстон никогда не стеснялся обыгрывать простые и непреложные истины, которые были общеизвестны и у других авторов сошли бы за трюизмы, – считает Вайолет Бонэм Картер. – Это был его уникальный дар, который ему никогда не изменял. Кроме того, Уинстон не боялся использовать величественный стиль. Многие из моих придирчивых и суровых друзей клеймили его, как излишне „напыщенный“, „краснобайский“ и „высокопарный“, но на самом деле в красноречии Уинстона не было ничего надуманного, ложного или искусственного. Таков был обычный и естественный слог его речи. Его мир был построен и очерчен эпическими линиями. Это был тот язык, на котором он говорил»[305].

Какую полезную для себя информацию современные лидеры могут почерпнуть из опыта нашего героя? С чего следует начинать работу над текстом?

Уинстон Черчилль считал, что работа над текстом начинается с подбора слов:

«Знание языка определяется умением ценить слова».

По его мнению, «нет более важного элемента в риторике, чем умение использовать подходящее слово, способное полностью выразить чувства и мысли выступающего»[306]. Нужные слова встают на свои места, словно «монеты падают в прорезь автомата»[307].

Сам Черчилль отдавал предпочтение коротким, как правило, односложным словам.

«Некоторые легкомысленно полагают, что впечатление от выступления можно произвести, используя многосложные слова, – говорил он. – Однако короткие слова, как правило, более древние»[308] – и как следствие, более понятные и легче запоминаемые.

Безусловно, это замечание Черчилля нельзя рассматривать без учета особенностей английского языка, который изобилует односложными словами, а в качестве примера вспомним знаменитую фразу: «Кровь, труд, слезы и пот» (blood, toils, tears and sweat).

«Лично я люблю односложные слова», – признавался Черчилль, который возвел использование односложных слов в ранг искусства[309].

Министр иностранных дел лорд Галифакс вспоминал, как в июле 1940 года он должен был выступать по радио после трансляции речи Гитлера, в которой содержалось предложение о заключении перемирия. Прекрасно отдавая себе отчет в важности выступления, Галифакс решил проконсультироваться с премьер-министром.

«Мои доводы, возможно, и не были столь оригинальны, – говорит глава Форин-офиса. – Я хотел акцентировать внимание на том обстоятельстве, что, каких бы успехов Гитлер ни достиг в Европе, до тех пор, пока он не разгромит британский военно-морской флот, армию и военно-воздушные силы, он не сможет решить своих проблем. Я заметил Черчиллю, что это звучит немного неуклюже. Уинстон подумал некоторое время, несколько раз прогулявшись взад-вперед по длинной комнате. После чего произнес: „А почему бы не сказать следующим образом – до тех пор, пока он не уничтожит могущество Британии?“ (unless that man can sap the might of Britain) Именно так я и поступил. Но какой это великолепный образец владения языком – большинство слов односложные»[310].

Использованием правильных слов в нужных местах дело не ограничилось, Черчилль пошел значительно дальше. Развив свою систему, он добавил к ней такие элементы, как контраст, рифма и повторение[311].

Рассмотрим их по порядку. Начнем с контраста.

Для усиления эффекта, британский политик сознательно строил некоторые фразы так, чтобы в одной строчке встречались антонимы.

Например: «Развязав войну между настоящим и прошлым, мы потеряем будущее»[312].

Или: «Есть только один достойный ответ поражению – это победа!»[313]

Или: «Правительство представляет собой странный парадокс – оно решительно в своей нерешительности, оно непоколебимо в своих колебаниях, оно твердо в стремлении быть нетвердым, оно хочет остаться крепким, демонстрируя расплывчатость, оно могущественно в своей беспомощности»[314].

Отдельного упоминания достойна уже успевшая стать канонической фраза после победы при Эль-Аламейне в ноябре 1942 года: «Это еще не конец, это даже не начало конца, скорее всего, это конец начала»[315].

Гораздо более тонким инструментом было использование внутренней рифмы. Как и большинство талантливых людей, Черчилль пробовал себя не только в прозе. Сохранилось несколько поэтических этюдов великого британца. В основном это были небольшие зарисовки «по случаю». Например, в 1926 году Черчилль написал менеджеру издательства Thornton Butterworth Гарольду Бурну:

В письме к Рузвельту накануне Ялтинской конференции он также зарифмовал строки:

Ниже приводятся три фрагмента внутренней рифмы из выступлений нашего героя. Принимая во внимание особенности языка, цитаты приведены в оригинале:

«From Stettin in the Baltic to Trieste in the Atlantic, an iron curtain has descended across the Continent»[320].

«Out of intense complexities, intense simplicities emerge»[321].

«Humanity, rather than legality, must be our guide»[322].

В некоторых случаях для повышения убедительности Черчилль использовал повторы отдельных слов.

«Если вы разрушите свободный рынок, вы создадите черный рынок»[323].

«Мы создаем наши жилища, потом жилища создают нас»[324].

«Жить – значит чувствовать, чувствовать – значит жить»[325].