Человек. Образ и сущность 2017. Гуманитарные аспекты. № 1–2 (28–29): Социокультурные трансформации в - Страница 12

Словом, готовится “социальный переворот”, самый темный, идиотический и грязный, какой только будет в истории. И ждать его нужно с часу на час.

Ведь шло все, как по писаному. Предпоследний акт начался с визга Керенского 26–27 августа; я нахожу, что акт еще затянулся – два месяца! Зато мы без антракта вступаем в последний. Жизнь очень затягивает свои трагедии. Еще неизвестно, когда мы доберемся до эпилога. Сейчас скучно уже потому, что слишком все видно было заранее. Скучно и противно до того, что даже страха нет. И нет – нигде – элемента борьбы. Разве лишь у тех горит “вдохновение”, кто работает на Германию» [Синяя книга – эл. ресурс].

Теперь же, в «Черной тетради», фиксируемый процесс «социального переворота» идет дальше и успешнее, разрушая фронт, открыто грабя и уничтожая Россию.

«10 ноября, пятница

Длится. Сместил Ленин верховного главнокомандующего Духонина. Назначил прапорщика Крыленко (тов. Абрама). Неизвестно, сместился ли Духонин. Объявлено самовольное “перемирие”. Германия и в ус не дует, однако.

Далее: захватили в Москве всю золотую валюту. Что еще? “Народных социалистов” запретили. За агитацию любых списков, кроме ихнего, бьют и убивают. Хорошенькое Учредительное собрание! Да еще открыто обещают “разогнать” его, если, мол, оно не будет “нашим”» [Черная книга – эл. ресурс].

Отмечаются развал армии, захват не просто финансов, а уже валюты, золота, запрет политической деятельности, преследование инакомыслящих (как это последнее знакомо тем, кто еще помнит реалии СССР).

Характерна следующая запись, показывающая уже начинающееся, хотя и трагически запоздавшее прозрение даже матросов и солдат.

«18 ноября, суббота

Со мной что-то сделалось. Не могу писать. “Россию продали оптом”. После разных “перемирий” через главнокомандующего прапорщика, после унизительных выборов в Учредительное собрание, – под пулями и штыками Хамодержавия происходили эти выборы! – после всех “декретов” вполне сумасшедших, и сверхбезумного о разгоне Городской Думы “как оплота контрреволюции” – что еще описывать? Это такая правда, которую стыдно произносить, как ложь. Когда разгонят Учредительное собрание (разгонят!) – я, кажется, замолчу навек. От стыда. Трудно привыкнуть, трудно терпеть этот стыд. Все оставшиеся министры (социалисты), выпустив свою прокламацию, скрылись. А те сидят.

Похабный мир у ворот.

Сегодня, в крепости, Манухин, при комиссаре-большевике Подвойском, разговаривал с матросами и солдатами. Матрос прямо заявил:

– А мы уж царя хотим.

– Матрос! – воскликнул бедный Ив. Ив. – Да вы за какой список голосовали?

– За четвертый (большевицкий).

– Так как же…??

– А так. Надоело уж все это…

Солдат невинно подтвердил:

– Конечно, мы царя хотим.

И когда начальствующий большевик крупно стал ругаться – солдат вдруг удивился, с прежней невинностью:

– А я думал, вы это одобрите…

Не угодно ли?

С каждым днем большевистское “правительство”, состоявшее из просто уголовной рвани (исключая главарей-мерзавцев и оглашенных), все больше втягивает в себя и рвань охранническую. Погромщик Орлов-киевский – уж комиссар.

Газеты сегодня опять все закрыли» [Черная книга – эл. ресурс].

Вот и обещанная свобода слова, печати, выражения мнений и т.д. Вместо них будет установлен такой террор, что люди буквально будут опасаться рот открыть.

А вот еще одно свидетельство, показывающее «моральный облик» низов, участвовавших в этом: «У нас, в ночь оргии у Зимнего дворца, на 24-е, в подвале стояло вино на аршин. И ворвавшаяся банда, буйствуя, из-под ног пила и люди падали… “Залились!” – хохочет солдат. Утопленниками вынули» [Черная книга – эл. ресурс].

О заговоре, участии немцев в происходящем – нет и тени сомнения:

«1 декабря, пятница

Винные грабежи продолжаются. Улица отвратительна. На некоторых углах центральных улиц стоит, не двигаясь, кабацкая вонь. Опять было несколько “утонутий” в погребах, когда выбили днища из бочек. Массу растащили, хватит на долгий перепой.

Из Таврического дворца трижды выгоняли членов Учредительного собрания – кого под ручки, кого прикладом, кого в шею. Теперь пусто.

Как будто “они” действуют по плану. Но по какому?

(…)

Игра ведется до такой степени в руку Германии, и так стройно и совершенно, что, по логике, приходится признавать и агентуру Ленина. О Троцком – ни у кого нет сомнений, тут и логика, и психология. Но Ленин, психологически, мог бы и не быть. А вот логика… Интересы Германии нельзя защищать ярче и последовательнее, чем это делают большевистские правители.

Наш еврей-домовладелец, чтобы спасти себя, отдал свою квартиру в распоряжение Луначарского “для просветительных целей”. Там поселился фактор большевиков Гржебин (прохвост), реквизировал себе два автомобиля, налепил на дверь карточку “Музей Минерва” – и зажил припеваючи. Сегодня к нему от Манухина пошел обедать Горький. Этот страдальческий кретин тоже малограмотен: тоже поверил “Правде”: нашли кадетский заговор! Ив. Ив. даже ужаснулся: “Ну, идите к Гржебину есть мародерские пироги!”» [Черная книга – эл. ресурс].

Вот и поиск «врагов народа», заговоров и грабежи в свою пользу – с тех же самых пор и до конца диктатуры террора.

Характерна следующая запись того же года.

«8 декабря, пятница

Занималась “Вечерним звоном” (такую газетку выпускали в типографии “Речи”) и сюда не заглядывала. Да и все то же. Погромы и стрельба перманентны (вчера ночью под окнами так загрохотало, что я вздрогнула, а Дима пошел в караулку). Но уже все разгромлено и выпито, значит, скоро утихнет. Остатки.

На Юге война, кажется, не только с казаками, но и с Радой. Большевики успели даже с Викжелем поссориться. В Москве ввели цензуру. Они зарываются… или нет? Немецкие войска все прибывают, кишат не стесняясь. Германское посольство ремонтируется» [Черная книга – эл. ресурс].

За всем разгромом и разрухой – немецкие войска, они наступают, продвигаются, требуют все больше. Происходящее – им выгодно, хорошо.

З.Н. Гиппиус однозначно определяет и последнюю точку борьбы за демократическую Россию – закрытие Учредительного собрания, – отмечая и параллелизм общественной и личной жизни граждан, когда потеря прав и свобод индивида тут же сопровождается катастрофическим ухудшением его экзистенциальных условий жизни в социуме, и часто – быстрой гибелью: «И последний вечер – последняя ночь, единственная ночь жизни Учредительного собрания, когда я подымала портьеры и вглядывалась в белую мглу сада, стараясь различить круглый купол Дворца… “Они там… Они все еще сидят там… Что там?” Лишь утром большевики решили, что довольно этой комедии. Матрос Железняков (он знаменит тем, что на митингах требовал непременно “миллиона” голов буржуазии) объявил, что утомился, и закрыл Собрание. Сколько ни было дальше выстрелов, убийств, смертей – все равно. Дальше падение, то медленное, то быстрое, агония революции и ее смерть. Жизнь все суживалась, суживалась, все стыла, каменела» [Гиппиус – эл. ресурс].

Поясняя ситуацию, писательница сообщает, что к весне 1919 г. в силу многочисленных, всегда угрожающих декретов почти все было «национализировано», – «большевизировано». Все считалось принадлежащим «государству», т.е. реально – большевикам. Ведь теперь только им принадлежала власть, у них была сила против безоружного народа – и они ее применяли повсюду.

Относительно большевиков у нее самой и раньше не было сомнений, как свидетельствует следующий фрагмент ее «Синей тетради»: «1 сентября. Пятница. Большевики же все, без единого исключения, разделяются на: 1) тупых фанатиков; 2) дураков природных, невежд и хамов; 3) мерзавцев определенных и агентов Германии» [Синяя книга – эл. ресурс].

Теперь же она констатирует, что и все основные группы и страты населения России их ненавидят и желают краха. И есть за что.

З.Н. Гиппиус пишет, что оставшиеся фабрики и заводы, все лавки, все магазины, все предприятия и учреждения, все дома, вся недвижимость и почти все крупные движимости – «все это, по идее, переходило в ведение и собственность государства. Декреты и направлялись в сторону воплощения этой идеи. Нельзя сказать, чтобы воплощение шло стройно. В конце концов, это просто было желание прибрать все к своим рукам. И большею частью кончалось разрушением, уничтожением того, что объявлялось “национализированным”» [Гиппиус – эл. ресурс].