Человек. Образ и сущность 2016. Гуманитарные аспекты. Информационный универсум и самосознание соврем - Страница 16

Ключевые слова: философская антропология; грани человеческого бытия; человеческие экзистенциалы; человеческая природа; любовь; страдание; невроз; мазохизм; трансгуманизм; познание.

The article is devoted to thinking about love as an expression of human nature. Analyzing the love as a verge of human being, can come close to understanding the deep essence of man. However, within the overall process of desacralization, which became noticeable in the modern world, the love, as shown in the article, it is treated as a disease, as the overhead power, as a deviation from the human norm. It noted the variety of romantic experiences that have the aspiration to the attainment of human being integrity. Also disclosed are historical approaches to love.

Keywords: philosophical anthropology; faces of being human; human existentials; human nature; love; suffering; neurosis; masochism; transhumanism; cognition.

Можно ли считать любовь выражением человеческой природы, или она, напротив, скорее должна рассматриваться как болезнь, как отклонение от психической нормы, как отступление от всечеловеческого к всевластию порушенного инстинкта? Казалось бы, первое предположение поддерживается всем опытом человеческой истории, интуитивными прорывами искусства, экзистенциальными переживаниями людей разных культур и эпох. Нет возможности назвать такой народ, которому не было бы свойственно это глубочайшее чувство. Нет такого времени, которое отреклось бы от любви и прокляло бы ее. Не будь любви, что побуждало бы людей продлить собственную историю? Прославление любви как таинства сопровождает летопись человеческого рода. Не зря Гейне назвал это чувство сфинксом, тысячелетней загадкой.

«Загадочен, необъясним человек, – говорилось в недавно изданной антологии “Эрос”. – Мы так много рассуждаем о нем. Но так редко обращаем на него свой взор, когда он захвачен страстью. А ведь именно в этот миг открывается в нем всечеловеческое, надмирное и земное. Ближе всех к осознанию этой мысли подошли экзистенциалисты, представители видного философского течения на Западе. Мартин Хайдеггер, Карл Ясперс, Габриэль Марсель пытались понять, как влияют на человеческое существование такие состояния конкретного индивида, как забота, страх, надежда. Вероятно, о многих проявлениях человеческой души можно сказать словами Марины Цветаевой: “Я, ваша бессмертная страсть”» (Гуревич, 2014, с. 3).

Однако в последние десятилетия оценка любви стала приобретать прямо противоположный смысл. Открытия нейронаук, основанные на достижениях физиологии, сняли святость с этого чувства. В рамках всеобщей десакрализации человеческого бытия, изъятия психологического контекста при анализе эмоций, тотальной попытки свести внутренний мир человека к активности генов или конкретных участков мозга любовь стала трактоваться как болезнь. Такое заключение не имеет ничего общего с многовековыми размышлениями писателей и философов над злоключениями человеческого духа, над многообразными роптаниями души. Любовь трактуется теперь как медицинский факт. Более того, Всесоюзная организация здравоохранения присвоила любви международный шифр F 63.9. Любовные состояния без колебаний отнесены к психическим отклонениям. Пункт «Расстройство привычек и влечений» пополнился еще одним: сразу после алкоголизма, игромании, токсикомании и клептомании. Что тут добавить, если у влюбленного пылают щеки, его охватывает жар, наблюдается паралич некоторых органов чувств, как то слух или зрение?

Эти невротические признаки поэты заметили давно. Сошлемся хотя бы на стихотворение Сапфо:

Клинические признаки, как говорится, налицо: огонь бушует в крови, потемки в глазах, уши ничего не слышат, а язык немеет, страх захватывает все существо потрясенной поэтессы. Психиатр, возможно, уже торопится с целебным раствором. Но нуждается ли влюбленная в такой скорой помощи? Разве глубинное потрясение, катарсический эффект, прорыв в идеальный мир, необычные состояния сознания не являются законными обнаружениями человеческой природы?

Мировое искусство создало нескончаемый перечень любовных переживаний. Тысячи поэм, романов, трагедий, сонетов посвящены восторгу и страданиям влюбленных. Поэты и художники многих веков пытались воссоздать интроспективный мир интимных и сокровенно лирических переживаний. Они считали любовь не только естественным человеческим чувством. Это настроение выражало самые сокровенные грани человеческого бытия. Но девальвация потаенного трепетного мира человека началась, судя по всему, не сегодня. В Новое время, когда постепенно утверждался культ разума, данное переживание было поставлено под сомнение.

Английский мыслитель Ф. Бэкон задумался над тем, почему любовь в жизни приносит много несчастий. Выходит, по мнению этого философа, она идет наперекор природе и истинной ценности вещей. Любовь просто несовместима с разумом. Разве допустима такая преувеличенность чувств, которая сопровождает любовь? Как тут добраться до истины, когда приходится продираться сквозь частокол немыслимых гипербол, оценивающих достоинства и заслуги влюбленных? Человек, захваченный этой страстью, превосходит любого льстеца, подмечает Бэкон. Так торжествуют сластолюбие и неумеренность. Нет, что ни говори, а любовь – это безумие. Именно поэтому «великие умы и великие дела, действительно, не допускают развития этой страсти, свойственной слабым. Тем не менее необходимо сделать исключение в отношении Марка Антония, соправителя Рима, и Аппия Клавдия, децемвира и законодателя, из которых первый был действительно человеком сластолюбивым и неумеренным, а второй – строгим и мудрым. А поэтому нам представляется, что любовь (хотя и редко) может найти путь не только в сердце, для нее открытое, но и в сердце, надежно от нее защищенное, если не быть бдительным» (Бэкон, 2014, с. 54).

По мнению Ф. Бэкона, тот, кто слишком высоко ценит любовную привязанность, теряет и богатство, и мудрость. Эта страсть достигает своей высшей точки в такие времена, когда человек более всего слаб, во времена великого процветания и великого бедствия, хотя в последнем случае она наблюдалась меньше; оба эти состояния возбуждают любовь, делают ее более бурной и тем самым показывают, что она есть дитя безрассудства.

Могли ли писатели и философы пройти мимо невротических обнаружений любви? Оказалось, что любовь действительно не поддается логическому обоснованию. Она отказывается быть исчисленной и регулируемой. Зато она обнаруживает зловещие тайники человеческой души. В XIX в. появилось слово «садизм». Оно было связано с именем французского маркиза де Сада, которого современники обвиняли в утонченных сексуальных бесчинствах и распутстве. С маркиза де Сада начинаются современная история и современная трагедия. Как понять перипетии нынешней истории без глубинного постижения власти, готовой учинить жестокость по отношению к людям? «У каждого народа свой характер, – пишет Е. Александрова-Зорина, – а у каждого общества – свой диагноз. Отношения народа и власти, сложившиеся в современной России, можно, по Эриху Фромму, назвать садомазохистскими. Кстати, еще один знаменитый психолог Альфред Адлер называл мазохизм чувством неполноценности, а садизм – стремлением к власти» (Александрова-Зорина, 2015, с. 3).