Человек. Образ и сущность 2016. Гуманитарные аспекты. Информационный универсум и самосознание соврем - Страница 14

Именно потому и ощущается потребность вернуть в поле осознания истинный масштаб и смысл бытия человека, обратившись к проблеме сверхчеловека – но в действительном, аутентичном смысле этого слова, не искаженном его непониманием или недобросовестным употреблением, а обозначающем возможность мотивированного направления усилий человека на восхождение к более высокому уровню своего существования, самого понимания себя как человека в отнюдь не до конца осознанных и тем более реализованных своих потенциях. Чтобы достичь возможного, как уже становится ясно человеку из опыта, следует пожелать невозможного: рассчитав силы на завышенную задачу и на более высокую цель, можно надеяться на достижение желаемого. Нужна и уверенность в себе, своих силах, нужно верить в свои возможности, в способность мобилизации всех человеческих ресурсов. Следует сказать, что Ницше, создавая образ своего сверхчеловека, заострял проблему: он как бы вырывал человека из приспособленческого его состояния в ограничивающем его буржуазном контексте, противопоставляя его обществу, что требовало от человека максимальной мобилизации, для того чтобы подняться над собой «наличным» на ступень более высокого уровня реализации ресурсов своей человеческой природы, ее напряжения в стремлении «покорить высоту» этой более высокой ступени реализации. В то же время его сверхчеловек исходно и непоправимо одинок, его покинутость не может не настораживать. Многие из исследователей в той или иной форме согласны в том, что сама идея Ницше о сверхчеловеке была своего рода побуждением к реализации своеобразной мобилизационной программы развития человека на ближайшие 200–300 лет…

Человек, взятый как род (в совокупности следующих друг за другом поколений, имеющих внутреннее единство и объединяемых общей спецификой адаптации и общими принципами функционирования в среде, некий сверхорганизм, идентичный себе), конечно, в самом общем смысле выбирает норму и порядок. Но человек как отдельный индивид по необходимости есть своего рода испытатель и первопроходец, он может спокойному, но банально привычному способу существования предпочесть попытку испробовать новую норму, отступление от принятого порядка, поиск новых парадигм и т.п. В конце концов поиском и творчеством отдельных индивидов находятся, создаются и испытываются новые образцы человеческого поведения и вообще новые способы самого́ присутствия в мире этого особого рода живых существ, идентичность которых составляет их особая сложная природа, противопоставившая их всему миру, но, в свою очередь, обязавшая – как бы по праву старшинства (обеспечиваемого умом и способностью к творческому поиску) – отвечать за ход событий на Земле.

В то же время по умолчанию часто предполагается, что человек из двух наличных аттракторов – порядка и хаоса – делает свой выбор в пользу порядка. Кроме того, что поддержание порядка требует постоянных позитивных усилий, хаос по-своему может быть привлекателен для тех или иных (иногда неординарных) индивидов; хаос привлекает иллюзиями бескрайних возможностей, посулами безграничной свободы, здесь все позволено, и инерция увлекающего вниз движения соблазняет, обволакивает и «успокаивает»… И это также составляет проблему для человека, ибо он не всегда в состоянии отличить игру с хаосом, действительно способную обогатить – особенно художественные натуры в их поиске – специфическими оттенками и переживаниями, с одной стороны, от безвольного следования настроению вседозволенности и неразличения реальности и ее миражей – с другой. Духовный инфантилизм, потребительская психология, наличие разрушительных импульсов, подавляемых комплексов и т.п., иногда с очевидностью выступающих в подобных явлениях, способны вызвать страх перед неизвестными (не поддающимися программированию) методами возможного раскрепощения человека и понимание того, что изменение его может не только быть эволюцией вверх, но и грозить падением, нисхождением, деградацией, обозначающими путь вырождения… Человек в определенном смысле может быть истолкован как форма (выступания), которая может изменяться, вмещая новое содержание; сверхчеловек выступает как результат движения вверх по отношению к исходному человеку.

Остротой всех этих (и множества других) проблем, таящих в себе как опасность редукции целостной природы человека, так и возможную (притом с разных и порою неожиданных сторон) угрозу самому существованию мира, объясняется в определенной степени несколько алармистское звучание данной проблемы. И принятие той или иной «идеи человека» в аутентичности его природы означает и столь же определенный подход к пониманию мира и к оценке путей его возможного развития. Бытие разворачивается как диалог человека с миром, они взаимно создают друг друга. Поэтому мир творится человеком, и человек должен осознавать свою ответственность за становление содержания и формы мыслимого и выстраиваемого им мира. Сознание человека, ставшее планетарным явлением и выступающее неотъемлемым ингредиентом мирового бытия с помощью создания человеческой культуры, сообщившей развитию необратимый (в принципе) характер, позволяет человеку активно и направленно воздействовать на мир, а возрастающие научно-технические его возможности переводят эту способность в план непосредственно практический, что реально может определить то будущее, которое ожидает планету, определить судьбу мира.

Можно в целом сказать, что учет соображений контекста, особенностей процесса развития и условий реализации незаурядного явления переводит, казалось бы, отвлеченное обсуждение проблемы сверхчеловека во вполне практическую плоскость, а возможный результат развития процесса по своему значению делает обсуждение остроактуальным. Вопросы и подходы, представлявшиеся утопическими, но на протяжении долгого времени вновь и вновь овладевавшие человеческим умом и воображением, часто на самом деле представляют собой именно существенные вопросы, имеющие для него своего рода основополагающее значение, жизненно важный смысл или же являются некой особой болевой точкой, актуализирующейся в особые исторически значимые моменты выбора главных стратегий развития.

Разговор о сверхчеловеке на самом деле как нельзя более актуален. Во-первых, потому что речь фактически идет о восстановлении реально должного образа и представления о человеке, каким он видится по высшему замыслу и по возможности. Ведь, как выяснилось, прогресс обратим. Например, археологи при раскопках обнаруживают, что несколько тысячелетий назад тогдашние врачи делали такие операции на мозге, которые только еще осваиваются современными передовыми учеными. А наши так называемые современные технологии часто оказываются бледными подобиями тех технических находок, которые были известны в древних земных цивилизациях. И если прогресс в самом деле оказывается обратим, надо ли позволять инерции поворачивать историю вспять и снова и снова ходить по своим же старым следам? Но для творческого продолжения истории человек должен осознать себя – таким, каков он должен быть в поступательном своем развитии, а не в затухающей инерции, которая кажется столь уютной нетребовательному к себе современному массовому человеку.

Итак, можно сделать заключение о реальной актуальности проблемы сверхчеловека, которая по своему содержанию, пафосу, значению и последствиям имеет общекультурный характер и общечеловеческое значение. Представляется, что программа сверхчеловека имеет смысл и этическое оправдание, если она помогает человеку понять себя и занять правильное место в диалоге с развивающимся миром, если направлена против ухода человека из бытия, против его нравственного вырождения, против угрозы со стороны как бы незаметно, но весьма последовательно и настойчиво оформляющегося античеловечества и того порядка мира, который может быть построен в этой античеловеческой парадигме, – в разноуровневых и многоликих его проявлениях, в его лукавых соблазнах и устремленности к антиценностям (власть, деньги – все олицетворения энтропии в ее бездонности, все лики хаоса в его обманчиво-бесплодном разнообразии…). И сверхчеловек – и это принципиально – в аутентичном и последовательном его понимании действительно выступает как антагонист – однако не человеку, но становящемуся угрозой для мира античеловеку.